Глава 44

    ЧОНГУК.
Телефон вибрирует от очередного звонка Дэниела. Лиса отнеслась к первому звонку спокойно, казалось, не возражая против прерывания, что наводит на мысль: отношения могут сработать.
Она может стать моей женщиной.

Хватаю телефон с прикроватной тумбочки, пока звонок не разбудил ее. Когда я вижу определитель номера, сжимаю мышцы на шее, которые уже напряжены.
Он следующий по старшинству и беспокоит только тогда, когда хочет получить окончательно решение в принятии чего-то важного или когда в деле действительно требуется мое присутствие.
Я занимаюсь многими делами лично, предпочитая контролировать крупные предприятия, которые помог создать, но приятно, что Дэниел вступает в роль и подменяет меня, когда это необходимо.

— Босс, извини, что отвлекаю, но… у нас есть кое-что, на что ты должен взглянуть.

Смотрю на время и морщусь. Проклятье. Вот тебе и попытка остаться на всю ночь с женщиной. Получается, стоит только захотеть этого, как меня тут же вызывают.
Но Дэниел говорит шифрами, а значит, у кого-то есть информация, которую я должен услышать сам.

— Хорошо. Сейчас буду.

Чертовски неохотно я отрываюсь от женщины, лежащей в постели рядом со мной. Одеваюсь как можно быстрее и тише, потому что ей нужен отдых. Очень не хочется нарушать ее сон и заставлять ее беспокоиться о том бедламе, с которым мне приходится иметь дело.
Огибаю ее с другой стороны и целую в лоб, прежде чем уйти, заставляя себя больше не оглядываться.
Ведь понимаю, что возникнет искушение вновь забраться к ней.

***
Дэниел стоит рядом с детективом Даллерайдом и ждет, когда я шагну к темной аллее.

— Что происходит?

Дэниел наклоняет голову в сторону мужчины.

— Он сообщил, что разузнал кое-что благодаря сплетням в участке.

Только потому, что я знаю Дэниела уже много лет, могу расшифровать нотки подозрения в его голосе. Это неочевидно, но я знаю этого человека.
И он не купится на сведения, что навязывает Даллерайд. А это значит, что в наших рядах может появиться еще один крот.
Господи. Клянусь, это никогда не закончится.

Даллерайд без колебаний выкладывает:
— Я подслушал разговор нескольких парней из оружейки о том, что они обнаружили пропажу вещей из инвентаря. Они не зарегистрированы или что-то в этом роде. Просто пропали.

Переглядываюсь с Дэниелом, затем возвращаю свое внимание к копу.

— На этом все?

Он пожимает плечами.
— Подумал, что та инфа, за которую Вы можете зацепиться, ввиду недавних событий с Вашей женщи…

Настигаю мужика раньше, чем успеваю это осознать: моя рука обхватывает его горло и прижимает к кирпичному зданию.

— Ты не произносишь вслух того, что собрался высрать ртом. Никогда. Усек?

Его глаза так расширяются, что я боюсь, как бы глазные яблоки не выскочили из глазниц. Коп стремительно кивает.

— Заруби себе на носу — не проронять о ней ни единого слова. Все ясно?

Он быстро кивает, и ему удается вымолвить хриплое:
— Ясно.

Отпускаю детектива, и он прижимается к стене здания.

— А теперь, что пропало из инвентаря?

Он говорит быстро, нервишки мужлана явно расшатаны:
— Светошумовая граната, несколько коробок с боеприпасами и парочка Глоков.

— Еще что-нибудь? — Следующее, что он скажет — резиновые пули.

Он хмурится, на мгновение погружаясь в раздумья, а затем щелкает пальцами.
— Да. Резиновые пули.



ЛИСА.
К тому времени, как я просыпаюсь, Чонгука уже нет, и, хотя я немного расстроена, не могу сдержать широкой улыбки, расцветающей на лице. Особенно когда я потягиваюсь и тело обращает мое внимание на боль между ног.

Сползаю с кровати и направляюсь в ванную, чтобы почистить зубы. Сегодня воскресенье, и планов никаких нет.
Пока я чищу зубы, в голове проносится вчерашний вечер, и, хотя мы оба договорились увидеться, я настолько в заблуждении, что не знаю, как быть дальше.
Он не работает в офисе с девяти до пяти. Его работа опасна, и я не хочу беспокоить его звонками и отвлекать.
    Закончив умываться, натягиваю халат и возвращаюсь в спальню, нащупывая телефон рядом с кроватью. Когда мои пальцы соприкасаются с устройством, он загорается, сообщая о входящем звонке.
«БАНДЮГАН»
Легонько посмеиваюсь. Полагаю, пора изменить имя, внесенное на телефон. Но не сейчас, потому что мне не терпится ответить на звонок.

— Доброе утро.

Он издает низкое, довольное мычанье.
— Мм, сейчас оно стало добрым, рыжая. Именно сейчас.

Перебираюсь на кровать, сажусь и прижимаю к груди подушку, которую он использовал.

— Я как раз подумала о тебе.

— Неужели? — улыбка звучит в хриплом голосе, и я очень хочу заставить его вновь улыбнуться, как прошлой ночью.

— Ага. — Испускаю вздох, прежде чем выдаю словесный понос:
— Я просто собираюсь признаться в этом, ведь это правда, и от услышанного ты, вероятно, пустишься наутек, но когда я проснулась сегодня утром, все, о чем я могла думать, это то, как я скучаю по тебе.

Мои глаза закрываются, и я морщусь. Божечки. Может ли земля разверзнуться и поглотить меня целиком прямо сейчас? Молю!

— Почему ты корчишь рожицы?

Мои глаза распахиваются от потрясения, когда я вижу мужчину, стоящего в дверях моей спальни. Но не из-за этого вздох застревает в трахеях. А из-за того, насколько светлее выражение его лица, когда он глядит на меня вот так. Его рот широко растягивается, отражая мою радость от его появления.
Бросив телефон на кровать, спрыгиваю с матраса и бросаюсь к нему. Обхватываю его руками и крепко сжимаю.
Мужчина кряхтит.

— Черт, рыжая. Буду чаще оставлять тебя одну, если это будет приветствием.

Толкаю его в грудь.

— Даже не смей.

Он обхватывает мое лицо руками, прижимаясь губами к моим в поцелуе, обжигающе горячем и в то же время невероятно нежном.
Когда Чонгук отстраняется, я дуюсь, а он смеется, шлепая меня по заднице.

— Давай. Одевайся, отведу тебя на завтрак.  -
Мои глаза округляются от удивления.

— Серьезно? Что-то вроде свидания за завтраком?

Он склоняет голову набок, сузив глаза, насупив брови, отчего залегает раздраженная складка.

— Я, видимо, ни разу не приглашал тебя на настоящее свидание. — Мужчина проводит ладонью по волосам, и его красивое лицо искажается грозной хмуростью. — Сука.

— Эй. — Кладу руки ему на грудь. — Я люблю свидания за завтраком.

«И, кажется, я люблю тебя».
Боже. Нет. Нет, нет, нет! Слишком рано, Лиса! Слишком. Рано.
Когда он не подает никаких признаков того, что собирается смягчить свое мрачное выражение лица, вскидываю брови и пригвождаю его суровым взглядом.

— Я никуда не пойду, если ты и дальше будешь с надутой рожей.

Он пялится на меня. И пялится еще некоторое время. Но я отказываюсь суетиться под пронизывающим взглядом.
Наконец, он качает головой.

— Знаешь, я ведь убивал людей и за меньшее.

— Ага. Но со мной ты так не поступишь. — Ухмыляюсь ему и нараспев говорю: — Ведь ты на меня запал.

Уголки его губ подрагивают.
— Одевайся, рыжая.

Я смеюсь всю дорогу до шкафа.


***
— Ого. — Это все, что я произношу, когда Чонгук припарковывается у закусочной Анхелы. Я не была уверена, чего ожидать, но я определенно не разочарована тем, что мы здесь едим. Место просто потрясное.

— Что? Недостаточно хорошее место? — поворачиваю голову, чтобы взглянуть на него. Хотела бы я видеть его глаза, но на их скрывают темные солнцезащитные очки. А вот в тоне чувствуется раздражение.
Возвожу руку.

— Может, стоит по-быстренькому напомнить итоги. — Делаю короткую паузу. — Мое «ого» было сказано с приятным удивлением, так как я обожаю эту закусочную. — Вскидываю бровь. — Не потому, что я была разочарована. — Я обвожу его пальцем. — Что бы ты там ни придумал, забудь, ибо я не такая. И никогдане буду такой.

После секундного раздумья поднимаю палец.

— За исключением, может быть, сомнительного фургончика с севиче. Поверь, я однажды попробовала его и жалела об этом целых сорок восемь часов. Так что, если бы ты пригласил меня в одно из таких заведений, то да, я была бы разочарована и не особо рада.

— Закончила?

— Ага.

— Отлично. А теперь наклонись и поцелуй меня.

Отстегиваю ремень безопасности и наклоняюсь над центральной консолью «Мустанга». Он приникает к моим губам в более нежном поцелуе, чем я ожидала, но я понимаю, почему, когда он шепчет:
— Прости, рыжая.

— Все нормально, — шепчу в ответ. — Я слышала, что бандюганы могут быть довольно склочными.

Он рычит, прежде чем снова поцеловать меня. Через мгновение он неохотно отрывает свои губы от моих.

— Пойдем, накормим тебя.



ЧОНГУК.
Когда я придерживаю дверь, чтобы Лиса вошла в закусочную, люди изо всех сил стараются не пялиться, но терпят неудачу. Я ненавижу это внимание, ненавижу, что оно обращено на мою женщину.
Хочу показать ей свой мир — людей, которые значат для меня больше всего. Ведь теперь она — одна из них.

Глаза Лисы ищут Анхелу, и мне нравится, как она озаряется и машет старшей женщине. Видит Бог, она одна из моих любимых женщин и всегда будет.
Она подходит к нам, когда мы устраиваемся в дальней кабинке, откуда открывается хороший вид на закусочную. На ее голове повязан пестрый платок, скрывающий вьющиеся волосы.
Она наливает мне чашку кофе и лукаво подмигивает, прежде чем уточнить, хочет ли Лиса кофе.

— Тебе нужна минутка, чтобы взглянуть на меню?

Очевидно, это адресовано Лисе. Я каждый раз заказываю одно и то же. Тостада Кубана.

— Оо-о, я заказывала тостада кубана, когда впервые пришла сюда, — взволнованно говорит Лиса. — Я бы хотела его, пожалуйста.

— Тогда две тостада кубана. — Анхела лучится улыбкой, прежде чем смотрит на мою женщину.
— Бекон с очень хрустящей корочкой?

Рыжая ухмыляется.
— Да, пожалуйста.

— Поняла. — Затем она уходит, но не раньше, чем бросает на меня взгляд через плечо. Ее знающая улыбка, такая отрадная, практически кричит: «Ты поступил правильно с этой женщиной, mi amor».

— Итак. — Лиса подпирает подбородок рукой и пристально смотрит на меня.

— Итак.

Ее ротик растягивается в широкой ухмылке.
— Как думаешь, когда мы достигнем той стадии, начнем подбирать одежду в тон друг другу? — зеленые глаза округляются. — О-о, а что насчет того, чтобы набить парные татушки?

Эта улыбка заразительна, но еще больше ее нахальство — это то, что почти заставляет меня дотянуться до нее, перетащить через стол и посадить к себе на колени — и хуй класть хотелось на то, что думают другие.
Делаю вид, что обдумываю вопросы.

— Пятнадцать лет, и через неделю.

Ротик рыжей складывается в удивленную «О», после чего она захлопывает его с медленным, восхищенным кивком.

— Отличный ход, Чон. И впрямь отличный.

Мне едва удается сдержать улыбку, когда она наклоняется ко мне и шепчет:
— Поддайся искушению. Лицо не треснет, зуб даю.

— Неа. Тогда я не буду устрашающим для тех, кто важен.

Она некоторое время изучает меня, затем отводит глаза и проводит пальцем по ручке кофейной чашки.

— А что, если твоя улыбка важнее всего на свете для той, кому… недавно сказал, что она важна для тебя?

Рыжей словно удается проникнуть в грудную клетку и сжать мое сердце в своих ручках.

— Хочешь моей улыбки, рыжая? — мой голос звучит хрипло.
Зеленые глаза поднимаются на меня и задерживаются.

— Да. Хочу.

Опираюсь предплечьями на стол и наклоняюсь, понижая голос.
— Тогда должен признаться — я солгал. — Тревога проступает на ее чертах. — Я сказал, что мы сделаем одинаковые татуировки через неделю, но на самом деле я предполагал, что мы набьем наколки после завтрака, и у меня на заднице будет вытатуировано «Рыжая» печатными буквами.

На ее лице заигрывает улыбка, которой я еще не видел, и она откидывает голову назад, смеясь.
И тогда я одариваю ее своей улыбкой.

​