Глава 13

    ЛИСА.
Как только я, наконец, въезжаю на свою подъездную дорожку, я хватаю продуктовые сумки — те, в которых купленное на фермерском рынке, и другие, из магазина, в который я заехала по пути домой, — вместе с автохолодильником.
Перекидывая что-то через плечо, что-то на сгиб локтя, я делаю всё как обычно. Вне зависимости от опасности, которую проделанное представляет для кровообращения в руках, я отказываюсь ходить по несколько раз. Это либо упёртость, либо идиотизм — знаю-знаю.

В любом случае, я подбегаю к своей двери и отпираю её, прежде чем ворваться внутрь. Снимая шлёпанцы, ногой захлопываю за собой дверь и бросаю ключи на столик в прихожей, и без оглядки, направляюсь на кухню.
Кладу одну охапку сумок на стойку и ставлю автохолодильник на пол. Как только я выпускаю с этой руки вторую сумку, я вздыхаю с облегчением. Встряхнув обе руки, я мысленно извиняюсь перед ними за то, что подвергла их надругательству.
Собираю свои волосы, убирая их с шеи, и смотрю на автохолодильник. Мне, вероятно, не стоило ехать с опущенными окнами, но ветерок был таким приятным. Почти очищающим. Впрочем, на светофорах, когда лучи солнца падали на машину, я погружалась в условия, напоминающие сауну.
Типичная Флорида.

Тяжело вздохнув, я тянусь к автохолодильнику и приподнимаю крышку. Когда я достаю курицу с фермерского рынка вместе с купленными сырами, меня охватило напоминание: я снова в одиночестве приготовлю обед. И место за столом я накрою для одной себя.

— Подбери сопли, Лиса, — бормочу я себе под нос и босиком шлёпаю к холодильнику. — Праздники уныния переоценены.

Открыв дверцу с большей силой, чем требуется, я переставляю парочку продуктов, прежде чем положить на полку упаковку куриной грудки, а затем кладу сыры в ящичек для хранения.
Собираясь убрать остальные свои покупки, я захлопываю дверцу и поворачиваюсь к стойке, где стоят мои сумки.
И тут же вижу мужчину, прислонившегося к кухонной стойке.

— Срань господня! — Я с такой силой отступаю назад, отчего ударяюсь о ручки холодильника, однако боль не так сильна, как паника, циркулирующая по моим венам.

Я бросаю взгляд на молоток для отбивных, лежащий в сушилки для посуды справа от раковины. Он всего в нескольких шагах от меня. Возможно, мне удастся это сделать, если я буду достаточно быстра…

— Ты правда думаешь, что успеешь раньше меня? — Его голос пронизан суровыми стальными нотками, смешанные с насмешкой. Зоркие глаза метнулись в сторону молотка для отбивных, а затем снова сосредоточились на мне.
Его поза может и кажется непринуждённой, и брови его не сведены вместе, отчего складывается впечатление, что ему скучно. Однако от него исходит явная угроза. Его руки в карманах, рукава рубашки закатаны, выставляя на показ его испещренные чернилами руки.

— Зависит от обстоятельств.

Я отхожу от холодильника на самую малость, и его глаза вспыхивают, прежде чем сужаются. Морщинки, обрамляющие уголки его рта, напрягаются. То, как он сохраняет спокойствие… он выглядит готовым к нанесению удара в любую минуту.
Выдавливаю из себя слова, хоть они и грозятся застрять в моём пересохшем горле.

— Ты пришёл, чтобы убить меня?

Он немного сдвинулся, слегка наклоняя голову в сторону, не сводя с меня глаз.

— Пока не уверен, — тёмно-карие глаза изучают меня, словно я уникальный экспонат, прежде невиданный им. — Ты так провинилась, что это стоит убийства?

«Я нарушила твоё слово и объявилась на территории Скорпионов».
«Я даже вновь объявилась в закусочной. И посетила фермерский рынок».
Эти ответы прокручиваются в моей голове, однако я понимаю, что мне всё равно необходимо поделиться с ним посланием от Лайлы: «Скорпионы сотворили это! Сообщи Чонгуку!»

Ответ поспешно срывается с моих губ:
— В пятницу мать и дочь были доставлены в морг. И я хочу, чтобы ты был в курсе: их тела — предупреждение, о котором тебе следует знать.

Напряжение сковывает каждое мышечное волокно в моём теле, поскольку я знаю, как это звучит.
И всё худшее ещё впереди.
Он поджимает губы в тонкую напряжённую линию.  Несправедливо, что у такого мужчины, как он, такие красивые губы.
Он выпрямляется, вынимает руки из карманов и опускает их по бокам. Его длинные тонкие пальцы сгибаются, как будто он готовится в любую минуту убить меня голыми руками.

— Что ты подразумеваешь под «их тела — предупреждение»?

«Дерьмо, дерьмо, дерьмо!»

— Слушай, я просто… иногда тела мне кое-то говорят. И мать, Лайла, сказала, что Скорпионы сотворили это с ней и с Карой…

Он неожиданно оказывается в моём пространстве, прижимая меня спиной к дверце холодильника. Его выражение лица грозное, а губы поджаты в суровую линию.

— Что за поебень ты сказала?

Я смотрю на него и прикладываю усилия, чтобы мой голос не дрогнул.

— Она сказала, что Скорпионы убили их, — эти слова повисли между нами подобно густому, ядовитому слою.

Его ноздри раздуваются, и он цедит сквозь зубы каждое слово:
— Ты, блядь, разыгрываешь меня?

— Что? — Я морщусь. — Нет. Я пытаюсь тебе рассказать то, что она говорила…

Внезапно мы оказываемся почти лицом к лицу, его руки расположились по обе стороны от меня.

— Хочешь сказать, что мёртвая женщина разговаривала с тобой?

Я нервно облизываю губы, и его взгляд устремляется к моему рту.

— Да, — мой единственный ответ звучит с придыханием, и я приписываю это волнению из-за его близости. Этому, и тому что он полностью сосредоточен на мне.
Не могу не восхититься его глазами. Внешне они такие тёмные, однако сменяются внутреннем золотисто-карим колечком, что обрамляет его зрачки.
— Гетерохромия… — Я не осознаю, что прошептала, пока он не моргает, отрывая взгляд от моих губ.

Его брови опускаются.
— Что? — Он выдавливает это слово с таким пылом, что, если бы я могла попятиться, я бы это сделала.

— Твои глаза… множество цветов. Гетерохромия. Это редкость, — любуясь этим зрелищем, я тихо добавляю, скорее самой себе, чем ему: — Красивые.

Он так резко отстраняется, отчего я испуганно вздрагиваю и ударяюсь локтем о ручку холодильника. Я морщусь и робко потираю место удара.

— Ты в порядке? — в его голосе звучит едва заметный след беспокойства, но ко мне он не подходит. Его выражение лица пронизано здоровой долей сомнения и настороженности, и у меня складывается впечатление, что он хочет быть подальше от меня.

Вместо того, чтобы ответить, я так кована нервами, что у меня слова полились изо рта.
— Слушай, знаю, что ты прямо подчеркнул не возвращаться в закусочную или что-то в этом духе, но мне пришлось. И причина не в том, что я пытаюсь тебя разозлить, а потому, что я должна была сообщить тебе послание Лайлы о том, что Скорпионы убили ее и ее дочь, Кару.

Он так спокойно стоит, его руки по швам, пальцы сжаты в кулаки. Его тон словно кинжалы, острые и смертоносные.

— А записка в почтовом ящике?

— Была для матери Деметрия. Он хотел, чтобы она заглянула в его синюю папку.

Он него исходит враждебность, и страх скоблит по всем моим позвонкам. Кожа на его скулах напряжена, черты лица стали мрачными и жестокими.

— В какую, блядь, игру ты пытаешься играть? — Яд сочится из его голоса, и мое сердце грозит выскочить из грудной клетки. — Пытаешься провернуть один из своих старых долбанных циркаческих трюков?

Я чувствую, как кровь отхлынула от моего лица, и на меня обрушивается мгновенный шквал стыда. Могла бы и догадаться, чем предполагать, что я смогу убежать от своего прошлого, особенно если речь идет о Чонгуке Чоне.

— Ага, — его тон источает удовлетворение, а уголки его губ приподнимаются в угрожающей ухмылке. — Ты правда думала, что сможешь проделать со мной те же сраные трюки, а я на это поведусь?

Его словесная атака на мое прошлое вызывает мой гнев, и он пробивается сквозь стыд, выдвинувшись на передний план. Я напрягаю свою спину, становясь прямее.

— Слушай-ка сюда, мудак. Мною тогда воспользовались. — Я надвигаюсь на него, пока мы не оказываемся лицом к лицу.
Я тыкаю пальцем в его безжалостный торс.
— Ты ни хрена обо мне не знаешь. Тебя рядом не было, чтобы увидеть, как женщина, которая должна быть моей ебанной матерью, продала меня циркачам. Чтобы узнать, каково это, когда тебя называют уродкой. Ведьмой. Монстром. — У меня срывается голос, и я ненавижу это. Я отхожу назад, но его рука сжимает мое горло, удерживая на месте.
Я встречаю его пристальный взгляд своим ледяным.
— Если собираешься убить меня, то просто, блядь, покончи с этим.

Может это и делает меня трусихой, но я выполнила свои обещания людям, которые говорили со мной в морге. Я выполнила свою часть. Если такова моя участь, если это то, что должно произойти, то так тому и быть.
У меня уже имеется темное пятнышко на душе от этой способности, от этого проклятия. С каждым разом, когда я оживляла животное или парочку в морге, мне казалось, что я перешагивала в эфир и прикасалась к смерти.
Никому не хочется быть запятнанным смертью. И ни один человек в здравом уме не захочет кого-то подобного в своей жизни.
Я просто… чертовски утомилась от того, что я иду по жизни, не живя как нормальный человек. Поскольку я не питаю фантазии о том, что существует мужчина, который мог бы принять меня. Что кто-то сможет принять меня.

Его сильные пальцы напрягаются вокруг моей шеи, но я отказываюсь отводить взгляд. Может, я и сбежала от своего прошлого подобно бесхребетной трусихе, однако смерть свою я встречу храбро.
Его губы сжались в гневе.

— Ты просто не знаешь, когда нужно, блядь, притормозить, да, рыжая?

Наши глаза сталкиваются в поединке, оба пронизаны яростью.
Я сглатываю, во рту пересохло, и я выдавливаю из себя слова:
— Лайла сказала, что это сотворили Скорпионы. Она попросила сообщить конкретно тебе.