Глава 51

    ЛИСА.
Сегодня Анхела открыла закусочную специально для нас. Заведение было украшено всеми красными, зелеными, золотыми и серебряными цветами, какие только можно себе представить, что выглядит празднично и весело.
Мы с Чонгуком отвезли Abuela в закусочную Анхелы, и вчетвером приготовили то, что, как мне сказали, является традиционной едой в Noche Buena — канун Рождества. Причастность к семейной традиции вызывает в сердце неподдельную радость и улыбку, надолго запечатленную на моем лице. Это все, о чем я никогда и не мечтала, и даже больше.
Они позволили присоединиться к ним на кухне и посмотреть, как готовят жареную свинину, черную фасоль, рис, маниок, жареные сладкие бананы и салат. Анхела также приготовила boniatillo — сладкий картофельный пудинг.

— Но мы не поделились с тобой самым важным ингредиентом во всех рецептах, — признается Abuela, когда мы заканчиваем есть.

Оглядываюсь и замечаю, что Анхела и Чонгук борются с улыбками.

— Какой самый важный ингредиент?

Abuela наклоняется ко мне с улыбкой, подчеркивающей ее и без того обветренную и морщинистую кожу, и быстро щиплет меня за щеку.

— Amor. Любовь. Это самый важный ингредиент из всех имеющихся. Не забывай об этом.

***
Спустя несколько часов я выхожу из закусочной сытой и любимой.
Это первый канун Рождества, который я провела в настоящей семье, которая беззаветно заботится и уважает друг друга.
Сегодняшний вечер кажется особенным, словно он является началом новой страницы.
Мы направляемся к тому месту, где на пустой парковке стоит машина Чонгука, когда Анхела внезапно останавливается.

— Черт. Мне нужно вернуться. Кажется, я забыла положить boniatillo в холодильник. — Она качает головой. — А еще я должна убедиться, что все конфорки на плите выключены. Для верности.

Abuela отмахивается.
— Мы никуда не торопимся. На дворе Noche Buena, в конце концов.

Анхела поворачивается, чтобы вернуться в закусочную, а мы медленно приближаемся к «Мустангу» Чонгука. Abuela держится за мою руку, чтобы не упасть, а Чонгук ловит мой взгляд и подмигивает. Он отпирает машину, как раз, когда раздается визг шин, и я замираю. Что за чертовщина?

— Пригнитесь! — кричит Чонгук.

Машина громко ускоряется, и когда я поворачиваюсь, чтобы заслонить Abuela, она отталкивает меня с большей силой, чем я ожидала от женщины ее возраста. Теряю равновесие и падаю на землю как раз в тот момент, когда раздаются выстрелы.
Поворачиваюсь и вижу, как тело Abuela падает на землю, а по дороге летит пикап, темная тонировка на окнах которого не позволяет разглядеть, кто находится внутри.

— Бля-я-ядь! — Чонгук бежит за пикапом с пистолетом в руке.
Бросаюсь к Abuela.

— Боже мой! Боже мой!

От паники у меня трясутся руки, тогда как я смотрю лежащую на бетоне Abuela, которая истекает кровью. Вдалеке раздаются выстрелы, и я вздрагиваю, подтягивая женщину ближе, чтобы она легла ко мне на колени. Знаю, что даже если бы я попытаюсь надавить на другую пулевую рану на ее шее, это не принесет никакой пользы.
Из-за той, что попала в ее лоб.
Провожу дрожащими руками по ее голове, мои слова вырываются с прерывистым дыханием, меня охватывает шок.

— Огнестрельные ранения. Голова и шея. — Не замечаю, как кровь пропитывает мою одежду, пока я прижимаю ее к себе.
Провожу кончиками пальцев по ее горлу, скользкому от сочившейся крови, и мой голос снижается до едва слышного шепота.
— То же, что и у остальных. Боже. — Моргаю, когда потрясение охватывает мое тело. — О Боже, о боже.

Позади меня Анхела разговаривает по телефону, ее голос истеричен, она требует вызвать скорую помощь. Пока я раскачиваюсь взад-вперед, со все еще лежащей на моих пропитанных кровью коленях головой, все, что я вижу в своем сознании, — это то, что только что произошло.
Она все знала. Она все знала и оттолкнула меня с дороги.
Откидываю назад ее седые кудри.

— Мне так жаль. — Мои слезы капают ей на волосы. — О Боже, мне так жаль. — Судорожные всхлипы вырываются из горла, и я шепчу снова и снова: — Простите меня. Мне так жаль.

Запыхавшийся Чонгук возвращается, его пистолет опущен.

— Я преследовал их несколько кварталов. Сделал несколько выстрелов и разбил одно окно, но упустил.

Он бросается к нам, но его шаги замедляются, когда взгляд падает на Abuela.

— Неееет! — Он опускает на колени рядом с ними, его глаза дикие, и кричит: — Нет!

Что-то тянет меня за краешек сознания.

— Чонгук, погоди. — С огромным усилием он отрывает от нее взгляд и смотрит на меня. — Думаю, она что-то увидела, потому что в последнюю секунду отпихнула меня с дороги.

Он безучастно глядит на меня, и мои легкие болезненно сжимаются, побуждая поспешно сказать:
— Я смогу узнать, знает ли она что-нибудь или видела ли она, кто это был.

Смятение отражается на его лице.
— О чем ты вообще говоришь?

Тяжело сглатываю.
— Просто… подожди. Умоляю. — Переключаю внимание на его бабушку, чья голова по-прежнему лежит у меня на коленях, и протягиваю руку к ее груди. — Кто… — Вопрос застревает в горле, пропитанном такой глубокой болью, и я с трудом пытаюсь закончить.

— Ты что, блядь, стебешься надо мной? — рявкает Чонгук.

Анхела вскрикивает, в ее голосе звучит потрясение и страдание:
— Скорая помощь уже в пути! — Но ни один из нас не обращает на нее внимание. Ее телефон снова звонит, и она отвечает: — О, слава Богу! Дэниел, прошу, поторопись и приезжай, потому что…

Голос Анхелы стихает, тогда как Чонгук сверлит меня злым взглядом.

— Думаешь, это долбанная шуточка? — срывается он, и я понимаю, что это потому, что его мучает боль, и тот ничего не понимает.

— Я не… — возражение не сходит с моих губ, поскольку тело Abuela резко вздрагивает. Смотрю на нее сверху вниз: ее глаза быстро моргают.

Дыхание у нее хриплое, глаза мечутся, словно пытаясь сфокусироваться. Как только взгляд падает на Чонгука, она заявляет:
— Она в опасности.

Но прежде чем он успевает что-то сказать, ее взгляд падает на меня.

— Я должна была спасти тебя. Они хотели убить тебя.

— Кто? — спешно спрашиваю, но она лишь хрипло зовёт: — Чонгук?

Он опускается на колени рядом с нами и берет ее ладонь в свои.

— Я здесь.

— Будь осторожен. — Она кашляет и из ранения в горле вытекает еще больше крови.

Затем глаза Abuela становятся пустыми, а тело снова обмякает.
Остаюсь с мужчиной, которого люблю, и который смотрит на меня как на чудовище.

***
Он терпит меня до тех пор, пока парамедики не забирают тело Abuela, и Анхела едет с ними. С тех пор он не смотрит на меня.
Как будто ему это невыносимо. Как будто я ему противна. Ужасаю его.
Мы стоим на парковке возле его машины, и он практически швыряет в меня телефон и сумочку, не удостоив даже взглядом.

— Мне нужно встретить их там. -
Он имеет в виду Анхелу и Abuela.
— Можешь отправляться в свой дом. Он готов. — Его голос безжизненный, безэмоциональный.
Как и наши отношения.

Ведь знала же, что так и будет. Я просто жила, витая в облаках. Теперь же я словно тону в потоке горя, предательства, душевной боли и гнева. Эта бурная смесь разрушает, а неописуемая боль пронзает донельзя глубоко.

— Вот почему я люблю свою работу. — Слова звучат сдавленно, как и мое сердце. — Ведь мертвецы не в состоянии причинить боли. Они не подводят, не нарушают обещаний, не подрывают доверия.

Он практически излучает ярость, его голос подобен острым кинжалам, разрезающим плоть на куски.

— Да? Ну, уродам нечего пытаться притворяться теми, кем они не являются. Так что не пытайся впаривать какую-нибудь душещипательную историю.

Его слова обрушиваются подобно неожиданному удару; складываю руки на руки, чувствуя, как боль проникает в каждый дюйм тела.
Он распахивает дверь машины с такой силой, что кажется, будто она сорвется с петель.

— Без понятия, что за дерьмовое представление ты пытаешься разыграть, но я не намерен терпеть этого.

Он захлопывает дверь. Затем выезжает с парковки и мчится по улице, задние фары исчезают в ночи.
А я остаюсь стоять в одиночестве, вся в крови, с разбитым сердцем, которое словно тоже истекло кровью.
Но чего я ожидала?
В конце концов, я в курсе, кто я такая.
Уродка.
Демоница.
Ведьма.
Чудовище.


***
Похороны проводят спустя пару дней, и на кладбище приходят толпы людей.
Хоть я и незваная гостья, притормаживаю машину у главной дороги, которая граничит с кладбищем, где они стоят. Съезжаю на обочину и останавливаюсь на мгновение, говоря себе, что я здесь только ради Abuela.
Но это ложь. Потому что мои глаза впиваются в его стоический вид в костюме-тройке. Анхела цепляется за его руку, и я знаю, что Чонгуково сердце разрывается еще сильнее, когда гроб с Abuela опускают в землю.
Смахиваю слезы, текущие по щекам, желая утешить его. Хотелось бы вернуться в прошлое, понять, что она затевала, и сделать так, чтобы вместо нее оказалась я.
Все же ощущаю, что умираю изнутри. Почему бы не сделать так, чтобы все совпало?
Чувствую, что за мной кто-то наблюдает, и испуганно поворачиваюсь, когда кто-то стучит в пассажирское окно.

Опускаю окно, и мужчина наклоняется, чтобы поприветствовать меня мрачным:
— Здравствуйте, милая.

— Здрасьте, Стив.

От его взгляда не ускользают дорожки слез, которые отказываются перестать течь по моим щекам.

— Хотел бы спросить, все ли с Вами в порядке, однако, — он морщится, — готов поспорить, что чувствуете Вы себя не лучше, чем босс.

Вздрагиваю и еще раз смахиваю слезы со щек.

— Я должна ехать. Только… — Медлю. — Умоляю, позаботьтесь о его безопасности. — Ведь из-за меня умерла его Abuela. Им нужна была я.

Слова Чонгука были ужасно жестокими — с этим не поспоришь, — однако мне не чужды гнусные оскорбления. Хотя он глубоко ранил меня, от боли, которая виднеется на его лице, щемит сердце. За то короткое время, что я провела рядом с ним и его Abuela, я почувствовала, какую огромную любовь они разделяют.
Чонгук — хороший человек. И хотя он не был доброжелателен ко мне в ту ночь, когда умерла Abuela — я этого не прощаю, — сердце еще больше разорвется, если с ним что-то случится.
Стив опускает подбородок.

— Сделаю все, что в моих силах, милая. Будьте осторожны, слышите? — Затем он выпрямляется и постукивает по крыше, прежде чем отступить.


ЧОНГУК.
Несколько дней спустя.

Мой разум ни к черту не годится, а сердце разрывается.
Наношу яростные удару по груше, снова и снова. Я занимаюсь этим уже несколько часов, а эта ноющая боль не утихает. Я нанял другого судмедэксперта, отказавшись позволить Лисе прикоснуться к телу Abuela. Но даже он не дал мне ничего, с чем можно было бы поработать.
Дэниел входит в зал, но не обращаю на него внимания. Просто концентрируюсь на ударе за ударом.

— Стив сообщил, что рыжая ненадолго заезжала на похороны. Остановилась у дороги. — Пауза. — Сказал, что она рыдала.

Бью по груше еще сильнее. «Насрать как-то» — вот что хочется ответить. Но не могу.
Как бы я хотел, чтобы разум отключился, как это бывало каждый раз, когда я вымещал свою злость на проклятой боксерской груше. Теперь он просто беспрерывно мечется.
Кто. Сука. Ответственен за убийство Abuela?
Кто осмелился ступить на территорию Скорпионов и выкинуть подобное?
Кто устроил пожар и прострелил шины Лисы?
Как Лиса вообще смогла сделать такое с Abuela?
Что за долбанный фокус она провернула?
Какого черта она это сделала, зная, как много Abuela для меня значит?
Дэниел шумно выдыхает, меняя тему. Спасибо, блядь.

— По описанию машины пока нет совпадений, и ни в одной автомастерской ее не нашли. — Разочарование прослеживается в произнесенных словах, почти совпадая с моим собственным.
— Кто бы это ни был, он достаточно умен, чтобы замести следы.

— В скором времени они оплошают.

— Да, так и будет, — соглашается он.

И я заставлю их поплатиться.