Глава 9

    ЛИСА.
Суббота.

«Пункт назначения расположен в двух десятых мили впереди справа».
Вместо того чтобы следовать инструкциям приложения, я паркуюсь, выравнивая машину параллельно обочине, и останавливаюсь. Дважды проверив записанный адрес, заглядываю в приложение на телефоне, отображающее направление движения:
— Вы, блядь, должно быть, разыгрываете меня.

Поворачиваюсь, чтобы выглянуть в пассажирское окно; на кирпичной стене, окружающей это частное поселение, установлена табличка:
«НЕПРОШЕННЫМ ГОСТЯМ ОСТЕРЕГАТЬСЯ:
Этот район охраняется Скорпионами».

Провожу языком по передним зубам:
— Суперски. Просто. Суперски.

Будто огороженный вход, мимо которого я только что проехала, недостаточно пугающий.
В зеркале заднего вида я смотрю, как машина подъезжает к выезду и ворота автоматически открываются. Впрочем, ворота на въездной дорожке оборудованы кнопочной панелью.
Дерьмо. Я всерьёз не продумала всё как следует.
Думала, что, как минимум, переведу дух и, осмелюсь ступить на территорию Скорпионов, направляясь в закусочную, как в прошлую субботу. Но не-е-е-ет. Сегодня я допущу два промаха — то есть, если вообще доберусь до закусочной.

Вдоль вымощенной дорожки у входа есть небольшая тропинка, заходящая дальше небольшой хозяйственной постройки. Уверена: в этой постройке есть большой представительный дядька, готовый наброситься с кулаками на любого, кто попытается сюда вторгнуться.
Вот только теоретически вторгаться я не собираюсь. Я всего лишь вестница, верно?
Верно. Да, так и есть. Просто выполню задание и отправлюсь в «счастливый путь», прежде чем кто-то заметит.
«Скажите моей маме, чтобы она заглянула в мою синюю папку».
Заставляю себя выйти из машины.

— Ладно, малыш. Надеюсь, ты понимаешь, что я рискую жизнью ради твоей этой папки.

В довершение всех бед, теперь я разговариваю вслух с умершим, которого даже физически здесь нет. Замечательно. Похоже, с каждым днём я всё больше скатываюсь в категорию «полные и безоговорочные психопатки».

Нажимаю кнопку на брелоке, дабы убедиться, что машина заперта, так как это местечко нервирует меня. И признаю, из уст человека, недавно взаимодействовавшего с мертвецами, это звучит странно. Но всё же…
Вновь чувствую на себе взгляд, и мурашки покрывают каждый дюйм моей кожи. Мне стоит огромных усилий удержаться от того, чтобы не потереть руки, но я упорно отказываюсь дать понять, что кто бы там ни был, достаёт меня.

Осторожно ступая по небольшой тропинке, ведущей в ограждённое поселение, я жду громкого мужского голоса, разразившегося требованиями, чтобы я убралась.
Однако ничего не было.
С телефоном, в котором инструкции, в одной руке, я чертовски надеюсь, что чернила для печати на записке, которую я настрочила, не будут размазаны моей потной ладонью.
Без каких-либо затруднений замечаю впереди дом, адрес которого чётко указан на почтовом ящике в конце подъездной дорожки.
Меня охватывает нервное возбуждение, когда я ступаю по тротуару и останавливаюсь у дома, расположенного напротив дома Деметрия. От волнения я замираю на месте, как будто интуитивно знаю: что-то вот-вот случится.
Отвернувшись от дома Деметрия, я осматриваю другой, расположенный через дорогу от его. На переднем дворе установлена табличка «продаётся».

— Просто сделай это, — строго шепчу я себе. — Перейди дорогу и положи записку в почтовый ящик.

Я уже собираюсь это сделать, когда слышу:
— Доброе утро.

От испуга я подпрыгиваю.
Женщина лет так на двадцать старше меня стоит возле одной из машин, припаркованных на соседней подъездной дорожке. Разумеется, я даже не услышала, как она вышла из дома.
Она одета в тёмные брюки в сочетании с бледно-розовой блузкой и туфлях в тон.

— Ох-х, мне нравятся эти туфли. — Эти слова вырываются, прежде чем я осознаю.
В её выражении тела таится толика подозрения, но она вежливо улыбается.

— Спасибо. — Она колеблется, прежде чем добавить: — Люблю всё розовое.

— И я тоже. Увы, как видите, — указываю на свои волосы, — мне не дарована возможность облачаться в розовый ансамбль.

Ещё одна вежливая улыбка расцветает на её губах, прежде чем она склоняет голову набок:
— Могу я Вам чем-то помочь?

…и бросает беглый взгляд на дом позади меня.
Пытаюсь придумать причину, чтобы развеять её подозрения. Ну же, Лиса. Ты же умна. Что же привело меня сюда…
Проследив за её взглядом, я обратила внимание на табличку «продаётся». Вместо логотипа общеизвестной риэлтерской компании на ней написано: «Недвижимость SFH».Когда я пристальнее всматриваюсь, вижу надпись мелким шрифтом: «Scorpion Florida Homes Real Estate».
Святые угодники. Они действительно здесь всем заведуют.

— Вообще-то я хочу купить дом, — «срань господня, срань господня, срань господня. Что ты творишь, Лиса?», — однако я обеспокоена репутацией района. Лишь по причине того, что до меня дошли слухи, будто Скорпионы опасны…

Женщина гримасничает, окидывая взглядом соседние дома. Ответ её сдержанный, и создаётся впечатление, что она скорее размышляет вслух, нежели отвечает.

— Банды делают для этого места больше, чем полиция когда-либо сможет. — Она замолкает и отводит взгляд, как будто сожалеет о том, что разгласила эту информацию.

Её ответ сбивает меня с толку:
— Что Вы имеете в виду?

Если до этого мне казалось, что она относится ко мне с подозрением, то теперь это ничто в сравнении с настоящим временем:
— Как, говорите, Вы узнали об этом объявлении о продаже дома?

Я и не знала. Но я, по крайней мере, достаточно благоразумна, чтобы не озвучивать это вслух. Она хитрая, однако я намерена не вестись на это.

— Просто колесила по окрестностям и решила посмотреть несколько домов без агента.

— Ага-а.

Дерьмо. Она на это не купилась. Но, прежде чем она успевает прочесть мне нотацию, затянутая сеткой дверь её дома распахивается, и высокий парень студенческого возраста окликает её:
— Mamá! Нужна твоя помощь! — В его голосе слышится любовь; черты лица и смуглая кожа напоминают мамины.
Придерживая ногой приоткрытую дверь, он держит край галстука и робко улыбается. — Всё ещё не могу сделать его идеальным, как у тебя.

— Иду-иду. Мне просто нужно было взять свой свитер из машины. — Она лезет внутрь машины, чтобы взять предмет одежды, перед тем как захлопнуть дверь.
Нерешительно взглянув в мою сторону, она направляется к дому.
— Тебе следует попрактиковаться в завязывании галстуков, поскольку меня всегда рядом не будет, знаешь ли? — говорит она своему сыну. В её голосе много любви и юмора.

— Конечно, будешь. — Его улыбка становится шире, как только она подходит к двери, и он открывает её шире, чтобы она могла пройти. — Тебе придётся жить вечность, чтобы держать меня в узде. — Она шлёпает его, и он смеётся, пока дверь постепенно не закрывается с тихим щелчком.

Когда она приостанавливается, словно раздумывая, не обернуться ли, я резко разворачиваюсь в сторону дома, выставленного на продажу. Пристально глядя на дом, пытаюсь создать видимость заинтересованности в нём.

— Прошу, просто забудьте, — шепчу я, — забудьте обо мне.

Выжидаю некоторое время, на всякий случай, прежде чем, для убедительности, быстро сфотографировать дом.
Переходя дорогу, делаю вид, будто пытаюсь получше рассмотреть дом, и возвращаюсь в самый конец подъездной дорожки Деметрия через улицу, рядом с почтовым ящиком.
Украдкой осматриваю окрестность, чтобы убедиться, что никто не выглядывает из входной двери и окна дома, в который только что вошла женщина. Проделываю то же самое и с домом Деметрия, прежде чем второпях сунуть записку в почтовый ящик, дабы мать мальчика нашла её. Затем я принуждаю себя небрежно выйти за главные ворота.
И только когда я благополучно оказываюсь в машине, — и тут же убеждаюсь, что на пассажирском сиденье никого нет, — я облегчённо вздыхаю.
Однако это кратковременно: мне нужно сделать ещё одну остановку в этом районе, перед моим привычным субботним продуктовым шоппингом. И даже многообещающий потрясный бекон и кофе из закусочной не в силах подавить мою нервозность.
Какова вероятность того, что Чонгук будет менее склонен к проявлению агрессии по отношению ко мне в месте, где подают восхитительную еду?
Надеюсь, перевес будет в мою пользу. В смысле, если придётся выбрать последнюю трапезу, прежде чем он меня прикончит, я была бы не прочь, чтобы это был божественно хрустящий бекон и то волшебное, что было заключено в том удивительном хлебе, названным официанткой «тостада кубана».

Прилагаю все усилия, чтобы наскрести храбрость, так как, честно говоря, я делаю это только ради них — ради Лайлы и Кары, матери и дочери в моём морге. И если Чонгук за это убьёт меня, во всяком случае, я буду знать: на то была веская причина.
Моя смерть ни на кого не повлияет. Но Лайла и Кара… Мать, которая поставит себе цель посмертно проинформировать — это та, чью смерть наверняка будут многие оплакивать. Та, которая, вероятнее всего, свернула горы, чтобы обеспечить своего ребёнка.
Чёрт, она, вероятно, была из тех мам, которые устраивают «спа-дни» или провозглашают «девчачьи посиделки» со своей дочерью. Они бы хихикали над кем-то или чем-то, Кара бы признавалась во влюблённости, а Лайла бы слушала и напоминала, что она заслуживает только самого лучшего парня на всём свете.

Моргаю от внезапного жжения в глазах. Вот она я, ведущая себя смехотворно из-за того, чего у меня никогда не было и не будет. Бесполезно оплакивать нечто подобное. Я лучше знаю.
Но если последние две недели могут служить хоть каким-то показателем, тогда у меня чудовищная тенденция, когда дело доходит до «знать лучше»… и делать всё наоборот.



ЧОНГУК.
Капли крови и слюны запятнали пластик, покрывающий бетонный пол, и я не в состоянии пробудить в себе ни капли жалости к ублюдку, сгорбившемуся на металлическом стуле.

— Ты, блядь, мог бы предвидеть это, — выдавливаю слова сквозь стиснутые зубы, пока смотрю на кусок говна, чьему телу мало досталось, чтобы мне пришлось по вкусу.

Оно даже не угодит мне, после того как я прострелю его мозги. Не после того говна, что он провернул.

— Ты думал, что умён, — глумлюсь я. — Думал, что сможешь это провернуть, мм? — Ни на секунду не отвожу от него взгляда. — Ты забыл, что я заправляю этим шоу. Правлю в этом месте.

Его глаза опухли и были почти закрыты, но, когда я достаю пистолет, страх в них ни с чем не спутать. Пялясь в ствол, он знает, что последует.
Нажимаю на курок, игнорируя жалящий протест, сказывающийся от окровавленных костяшек пальцев. В одночасье жизнь покидает его, его жалкие мозги разлетаются по стене позади.
Опустив пистолет, я смотрю на уёбка, желая, чтобы это принесло удовлетворение. Желая, что избиение заставило его сожалеть о своих деяниях, о своём коварстве. Ёбанный предатель. Больше всего я желал, чтобы устранения его было достаточным.
Однако это не так. Я всего лишь избавил мир от одной ебучей пустой траты кожного покрова. Это не отменяет нанесённого им ущерба.

Посмотрев на свою одежду, я стискиваю зубы при виде крови и хрен пойми, чего ещё. Поворачиваюсь к Дэниелу:
— Мне нужно переодеться, прежде чем мы отправимся в путь.

Он вздёргивает подбородок в молчаливом приказе мужчинам, и они приступают к действию. Глаза Дэниела, убийственно угрюмые, встречаются с моими:
— Мы проследим, чтобы всё было убрано.

Киваю и направляюсь к двери, крикнув через плечо:
— Будь готов через двадцать минут.

Когда выхожу на улицу, я вдыхаю флоридский влажный воздух. Несмотря на ярко светящее солнце, которое практически опаляет мою кожу, мне кажется, надо мною нависла чёрная туча.
Всякий может властвовать над другими. Истинное испытание — изо дня в день доказывать, что ты для этой работы подходишь лучше всех.
Не буду лгать и говорить, что это дерьмо зачастую не тяготит меня. Так и есть. Но я не доверю эту работу кому-либо ещё. Быть здесь ради этих людей. Защитить созданное мною наследие.

Голос бабули вспыхивает в сознании, когда я вспоминаю то, что она неоднократно говорила: «вот бы ты нашёл женщину, с силой воли, чтобы быть рядом с тобою; чтобы выстояла с тобой и сняла часть тяжкой ноши с твоих плеч».

Когда ухожу со склада, я пытаюсь стряхнуть с себя изнеможении, грозящее овладеть мною. На это времени нет.
Потянувшись к дверце машины, открываю её с большей, чем требуется, силой. Отчего-то мысли всё ещё зациклены на словах бабули.
Даже если бы я нашёл женщину с твёрдым характером, способную постоять за себя, у меня, как правило, иссякает доверие. Тем более, каждая женщина, с которой я сталкивался, была сама по себе.
Они хотели объявить, что переспали с Чонгуком Чоном, главарём банды из Палм-Коува. С мужчиной, за которым тянется штабель трупов.
Иногда думаю, каково было бы, не будь у меня только это наследие. Каково было бы, будь я счастливчиком, нашедшим хорошую женщину. Но я не позволяю себе увлечься.
Так как я в курсе: этого я никогда не узнаю.