Глава 54

    ЛИСА.
Я направляюсь в продуктовый магазин, ненавидя себя за то, что смирилась с необходимостью туда ходить. Как бы я хотела вместо этого отправиться за покупками на рынок Скорпионов.
Поход за покупками на рынок был похож на прогулку — настоящее приключение, где я познакомилась с новыми людьми и попробовала новую еду. Чтобы поддержать тех, кто гордится своими талантами и товарами. Но этот продуктовый магазин закрытый и абсолютно безликий, и может предложить лишь искусственное освещение и спертый воздух.
Это еще одна вещь, которую стоит добавить к списку моих потерь.
Боже... когда-нибудь я буду жить как ни в чем не бывало, и не мучится каждый божий день ни из-за него, ни из-за связанных с ним воспоминаний.

Я толкаю свою тележку между рядами, пытаясь загореться хоть каким-то энтузиазмом по поводу проходящих тут распродаж «два по цене одного», но это бесполезно.
Я кидаю в тележку буханку хлеба на закваске и тут вижу, как несколько человек поблизости убегают от меня со всех ног.

— О Боже! — выкрикивает одна дама, после чего бросает свою нагруженную продуктами тележку вместе со стоящей в ней сумочкой.

Какого черта?
Другой, высокий и худой, как жердь, человек бросается от меня, как от чумной.
Я оглядываю себя, но, не обнаружив ничего необычного, дотрагиваюсь до лица. Ни на нем, ни на волосах ничего нет.
И тут я чувствую это. Все волоски на моем теле встают дыбом, будто неотъемлемо ощущают присутствие зла.
В воздухе раздается щелчок, и мои чувства мгновенно обостряются. Вокруг не слышно ничего, кроме жужжания висящих над головой ламп и разносящейся по магазину тихой, дрянной музыки.

— Повернись.

Голос женский, с акцентом, похожим на акцент Abuela и Анжелы. Именно в этот момент мой разум оживает, хватаясь за подсказку с ночи пожара.
Тебе следовало держаться от него подальше. Теперь ты должна умереть.
    Это тот же шепот, который я слышала той ночью.

— Я сказала, повернись. Кругом.

Я медленно выполняю ее приказ и оказываюсь лицом к лицу с женщиной примерно моего возраста, держащей в руках пистолет. От нее густыми волнами исходит злоба, искажая ее привлекательные черты, и так уже омраченные гримасой отвращения.
С оружием в руках и в красивом платье на тонких бретельках, обнажающем ее смуглую кожу и разноцветные татуировки от плеча до запястья, она выглядит неуместно, создавая неоднородную картину.

— Ты просто не могла держаться подальше от Чонгука, так ведь? — усмехается она.

Мои слова звучат поспешно, потому что эта женщина явно не в себе.

— Я несколько недель его не видела, — вскинув руки, говорю я. — Он весь твой.

Даже когда я произношу эти слова, мое сердце разбивается на мелкие кусочки от одной мысли об этом.
Женщина кривит губы от отвращения.

— Ему все еще нужна ты.

Ее палец опускается на спусковой крючок, и у меня перехватывает дыхание.
Я знаю достаточно, чтобы уже в одном этом распознать опасность. Несколько лет назад отделение полиции проводило для подшефных сотрудников небольшой курс по безопасному использованию огнестрельного оружия. Тогда я узнала, что не следует класть палец на спусковой крючок до тех пор, пока не будет острой необходимости стрелять.
Пока вы не определите угрозу и не будете готовы к выстрелу.
Вот тогда до меня действительно доходит реальное положение дел. Она готова меня убить. Ждет этого. А я ее даже не знаю.

— Почему ты это делаешь?

— Почему? — Ее голос пропитан ненавистью. — Потому что ты украла то, что должно было принадлежать мне!

Ее палец дергается на спусковом крючке, и меня охватывает внезапное безразличие.
Потому что я инстинктивно понимаю, что живой отсюда не выберусь. Столкнувшись с неизбежностью смерти, я преисполнена спокойствия, пронизывающего меня до самых костей.

Я говорю нейтральным тоном:
— У меня нет привычки воровать, так есть ли шанс, что ты ошибаешься?

По магазину эхом разносится ее крик:
— Нет!

Блядь. Она совершенно не в себе. В ее глазах совершенно неестественная дикость.

— Позвони ему сейчас же, — приказывает она. — Скажи, что ты скоро умрешь.

— Ммм… С этим небольшая проблема. — Я прикладываю ладонь ко рту и понижаю голос до громкого шепота. — Я ему безразлична. На самом деле, я почти уверена, что он меня ненавидит.

Пистолет движется в такт ее безумной жестикуляции.

— Позвони ему!

Я смиренно опускаю плечи.
— Хорошо.

Перед приближающейся смертью нет ничего лучше любезности вооруженной психопатки и беседы, вдребезги разбивающей мое сердце и самолюбие.
Супер.
Я достаю из сумочки телефон. Затем набираю номер, по которому не выходила на связь несколько недель.
Когда Чонгук наконец отвечает, я вынуждена сжать колени, потому что они вот-вот подогнутся.

— Рыжая? Что, черт возьми, происходит? Мне только что позвонили, и я...

Женщина меня перебивает:
— Включи громкую связь.

Я нажимаю кнопку и настраиваю громкость.
На заднем фоне раздаются какие-то звуки, после чего Чонгук кричит:
— Рыжая? Ты здесь?

Мой голос звучит безжизненно и почти механически.
— Я должна сказать тебе, что скоро умру.

— Какого черта?!

К горлу подступают слова, и я никак не могу их заглушить. Возможно, мой шепот не слышно, но я хочу, чтобы это было последнее, что я произнесу в этом мире.

— Прости.

Из каждого произнесенного слова этой женщины сочится злоба. По мере того, как растет ее ярость, акцент становится все более заметным.

— Все кончено, Чонгук, — Теперь в ее тоне звучит злорадство.
— Она умрет.

Наступает тишина, после чего Чонгук заговаривает.
— Сатия?

Затем раздается невнятное «Черт», и он прочищает горло.
— Сатия, послушай меня...

— Нет! — кричит она. — Это ты меня послушай! Я ждала, когда ты придешь в себя, поймешь, что мы созданы друг для друга. Я сделала все это ради тебя! Я просто хотела привлечь твое внимание! Это был единственный способ!

Ее глаза сужаются, взгляд пронзает меня ненавистью.
— Но потом тебе понадобилось связаться с этой шлюхой!

Я поднимаю палец.
— Извините, но я не шлюха и никогда ею не была.

Я в курсе, что вот-вот умру, и ни капли не боюсь дерзить женщине, наставившей на меня пистолет.

— Рыжая, — практически рычит Чонгук.

— И еще, — продолжаю я. — Ты случайно не та женщина, которая солгала ему, что беременна от него? Потому что, если так…

Тут я сочувственно усмехаюсь.
— О, дорогая. Это не круто.

— Господи Иисусе, Рыжая!

Я едва замечаю реакцию Чонгука. Руку обжигает огонь, из-за чего я роняю телефон. Меня оглушает звук выстрела, в ушах звенит, и я хватаюсь за рану на руке чуть выше локтя.
Женщина впивается в меня торжествующим взглядом и рявкает:
— Это научит тебя не хамить мне!

Я стискиваю зубы и, дыша сквозь боль, прижимаю руку к груди.

— Да, ну, я…

— Сатия!

Я слышу приближение быстрых шагов и напрягаюсь, когда женщина опускает палец на спусковой крючок.
«Черт возьми, не смей»,— молча умоляю я. — «Не убивай его. Убей меня, человека, смерть которого некому оплакивать».

— Сатия! — доносится откуда-то из-за меня голос Чонгука.
«Нет-нет-нет. Ты не должен быть здесь!»
— Я здесь. Ты хотела поговорить, так давай поговорим.

Женщина жадно следит за его движением, но у нее на лице проступает недоверие.

— Уже слишком поздно. Я пыталась привлечь твое внимание единственным известным мне способом — насилием.

— Но ты все равно ко мне не пришел. — Она медленно качает головой. — Даже когда твои люди умирали в вашей фирменной манере.

«Черт возьми».
Женщина смотрит на меня, и ее глаза загораются злобным восторгом.

— А ты играешь с этим бедным, несчастным человеком. Не уделила Полу ни малейшего внимания и оставила его беззащитным и нуждающимся в поддержке. — Ее губы изгибаются в широкой довольной улыбке. — Все, что потребовалось, — это немного внимания со стороны красивой женщины, и я сделала из него то, что мне было нужно.

Я так ошеломлена, что молча таращусь на нее.

— Все это сделала ты?

Она гордо кивает.
— С помощью Пола. И одного из детективов. — На ее лице появляется выражение отвращения. — Но я ему не доверяла, поэтому пришлось убить и его.

Только сейчас я понимаю, что именно изображено на ее татуировке, и каково ее значение. От ее плеча к запястью тянется узор из черных скорпионов, пространство между ними закрашено яркими оранжевыми, бирюзовыми и фиолетовыми цветами. Со щупалец и кончиков их жал капает красная кровь.
Все те люди в морге, которые говорили, что их убили скорпионы, пытались сообщить об этом. Что это она их убила. Они пытались предупредить Чонгука.

Чонгук придвигается ближе ко мне; я чувствую это и одновременно замечаю, как напрягается Сатия. Ее пистолет слегка колеблется, как будто она раздумывает, в кого из нас целиться.

— Смотри, Сатия. Я сейчас здесь. Ты привлекла мое внимание.

— Слишком поздно.

В ее тоне решительность, и это все, что мне нужно.
Я не спускаю глаз с ее пальца на спусковом крючке, и как только замечаю движение, бросаюсь на Чонгука.
Раздаются два выстрела, но я уже бессильно падаю на ледяной пол. Холодно. Мокро. Это все, что я чувствую.
Мое зрение затуманивается, затем раздаются новые выстрелы и приглушенные голоса.
Мною овладевает ощущение парения, и все вокруг становится серым.
​