Глава 16

    ЧОНГУК.
РЫЖАЯ: Перестань быть таким параноиком. Копам мне нечего рассказывать. Не моя вина, что один из полицейских нашего города заинтересовался мной и захотел пригласить на свидание. Кстати говоря, НЕ твоё дело.
РЫЖАЯ: Это не обсуждается. Я имею в виду то, что сказала.

Господи. Эта женщина хамит мне, как никто другой.
Я провожу рукой по лицу. Я вымотан, пиздец как устал после адского дня, но всё равно продолжаю возвращаться к её сообщениям и пялиться на свой телефон, как какой-то долбанный тупица.
Какого хрена?
Я откидываюсь на спинку своего рабочего кресла, кожа издаёт слабый звук при движении, и я самую малость кручу его из стороны в сторону. Закрыв глаза, я резюмирую сегодняшний день… день, когда казалось, что кто-то заставлял меня отыметь его в задницу — и без всякой ёбанной смазки.
Как будто решение серьёзных проблем на нашем ликёроводочном заводе было недостаточно плохим, мне ещё пришлось вынести заслуженное наказание уёбку, который, очевидно, считает приемлемым колотить свою женщину.
При одном воспоминании о том, как я набросился на этого ублюдка голым руками, мои пальцы сгибаются и сжимаются в кулаки от желания навалять ему ещё разочек.
Позднее мне пришлось разбираться с одним из парней, который помогает нам с распространением травки. Оказалось, он прикарманивал деньги, как болван. Хренов мудак действительно думал, что никто не поймёт. Ну, сегодня он получил один адский взгляд со стороны.
Для подобных дерьмовых дел мне нравится быть тем, кто наказывает. Пачкать свои руки, чтобы никто не подумал, что я стал мягкотелым.
В довершение ко всему, мы всё ещё не приблизились к разгадке того, кто несёт ответственность за смерть пяти наших людей.
Вообще-то, всё совсем не так. Все признаки указывают на то, что это дело рук Последователей, однако они не взяли на себя ответственность за это, что на них не похоже. Но их новый лидер с прозвищем Ти-Мани — если это, блядь, не кричащее «я кретин», то я не знаю, что, — кажется чертовски чудным. Он может играть в игры, пытаясь начать войну за территорию своим ебанутым способом.

Со всё ещё закрытыми глазами, я разминаю свою шею, чтобы снять напряжение. В голове всплывает лицо рыжей, но в этот раз образ того, как она выглядела, сидя в одиночестве и поедая этот чёртов рожок мороженого.
Я проезжал мимо по пути с другой остановки и обнаружил, что останавливаю машину у обочины. Она, без сомнения, пиздец как интригует меня. Но когда объявился Хендерсон, я ощутил желание выйти из машины и отпихнуть его на хрен от неё.
Он, судя по всему, пригласил её на свидание. Несчастный уёбок не будет знать, что делать с такой женщиной, как она — по крайней мере, не с настоящей Лисой Манобан. Той, которую я вижу.
Она показала ему милую, вежливую версию. Может я и был через дорогу, но даже я мог это увидеть.
Мне она показывает смелую, «иди-и-трахни-себя» версию. Без прикрас. Настоящую.
«Это не обсуждается. Я имею в виду то, что сказала».
Ага, она злючка. Вне всякого сомнения.

При звуке приближающихся шагов, я выпрямляюсь в своём кресле, мои глаза распахиваются. Дэниел входит в мой кабинет, но замирает, его глаза расширяются, как будто он только что увидел нечто ужасное.

— Что? — требую я.

Он ухмыляется.
— Ты. Вот что, — с озорным выражением лица он поднимает подбородок. — Ты наконец-то надумал заполучить кое-что?

Я хмурюсь.
— О чём ты говоришь?

Он садится на одно из кресел напротив моего стола.

— Ты ухмылялся так, будто тебя ожидает горячий кусочек.  -
Ухмылялся ли я? Я провёл рукой по подбородку. Дерьмо.
— Либо, — он растягивает слово. Мне не нравится этот блеск в его глазах. Ни, блядь, капельки. — Ты думаешь об конкретной горячей рыженькой.

Мои глаза сужаются, и я смотрю
на него острым взглядом.
— Тебе что, заняться нечем, кроме как трепать языком?

Его губы изогнулись.
— Наверное.

Я издаю тяжёлый вздох.
— Какие новости?

Выражение лица Дэниела становится мрачным и волевым, что в очередной раз доказывает, почему он лучший. Он надёжен, честен и разделяет моё видение того, каким должно быть сообщество Скорпионов. Не было ни одного дня на протяжении всего этого выстраивания имени Скорпионов и нашей территории, кирпич за кирпичом, чтобы он заставил меня усомниться в его преданности.

— Самара говорит, что у неё есть некоторые сведения, однако только с тобой она будет говорить о подробностях, — его угрюмый вид отражает мой собственный. Самара была долбанной занозой в моей заднице.

Я думал, что она выкинула всё дерьмо из своей башки, но она очередная причина, по которой я держу свой член в изоляции. Девчонка опробовала один раз и решила пренебречь всем, что я ей сказал. Когда я напомнил ей, что это была одноразовая сделка, она сорвалась с тормозов. Слёзы. Нытьё. А потом самое худшее: она оборонила имя (попытка человека произвести на кого-то впечатление, произнеся имена известных людей, часто с притворством, что он/она знают их лучше, чем на самом деле, чтобы казаться более важным и особенным) .
Ага. Такое дерьмо со мной не прокатит. Мне похрен, кто твоя семья и скольких авторитетных личностей они знают. Я построил всё с нуля, — похоронив уёбков, которые переходили мне дорогу, на шесть футов под бетонным фундаментов, — и никто не смеет мне угрожать.

Я сжимаю свою переносицу и бормочу:
— Господи.

— Она бы сказала, что тусовалась с бандой Ти-Мани и кое-что подслушала.

Я вскидываю голову, и мой враждебный тон соответствует моему взгляду.
— Какого хрена она делает с Последователями?

Дэниел стискивает челюсть.
— Я тоже так сказал, — он пожимает плечами. — Сказала, что она пытается нам помочь. Притворилась одной из их «тусовочных штучек», чтобы подобраться к Ти-Мани.  -
Я обдумываю его слова в течение минуты. Мне не по себе от того, что кто-то из наших подвергает себя такому риску.

— Что думаешь?

Он медленно выдыхает, прежде чем покачать головой.
— Без понятия, что об этом думать. Похоже на глупый фортель, но мы все знаем, что она пыталась найти с тобой общий язык.

Напряжение поселяется меж моих лопаток. А я-то думал, что на сегодня я побил свой рекорд траходрома… Вздохнув, я выпрямляюсь в кресле, пытаясь подготовиться, к тому — кто знает — какое ещё дерьмо направляется ко мне.

— Где она?

— Снаружи. Парни не спускают с неё глаз.  -
Смотрю на часы и с трудом сдерживаю стон. Господи, как же я устал.

— Приведи её сюда. Я посмотрю, что она сможет рассказывать.

Дэниел без промедлений поднимается со своего места и отправляется за Самарой. На минуту я остаюсь в одиночестве, и мой взгляд устремляется туда, где на столе лежит мой мобильный телефон.
Мне не нужно открывать сообщение. Оно уже укоренилось в моей памяти.
«Я имею в виду то, что сказала». Я практически слышу её голос, произносящий эти самые слова с «пошёл-на-хрен» тоном.
Из коридора доносятся голоса, прежде чем раздаётся цоканье каблуков, предупреждая меня о приближении Самары.
Не знаю, почему я это делаю, но я протягиваю руку и переворачиваю телефон лицевой стороной вниз. Мне не нужны — и я не хочу — никаких отвлекающих факторов. Не могу их себе позволить. Мало того, у меня нет никакого права быть так чертовски очарованным рыжей.
Пот. Слёзы. Дохренища тонны пролитой крови. Это то, что потребовалось, чтобы добраться сюда.
Это моё наследие, и я не собираюсь им рисковать ради кого-то.
​   


   ЛИСА.
Пятница.

Оставшаяся часть недели прошла без происшествий, и, хотя часть меня благодарна за это, другая задаётся вопросом, появились ли какие-нибудь улики, связанные со смертью Лайлы и Кары, а также юного Деметрия. И в особенности Лео и Наоми.
Интересно, сказал ли Чонгук правду о том, что его банду отвращает причинение боли женщинам и детям?
Даже когда мне в голову приходит сомнение, я не обращаю на него внимания… по крайней мере, в том, что касается Чонгука. Потому что, когда бы он ни прикасался ко мне, он ни разу не причинил мне вреда. Запугивал меня до смерти? Да. Но причинял боль? Нет.
Я мысленно прокручиваю то с каким пылом он это утверждал: «Мы не калечим женщин и детей».
Я верю ему, то это не значит, что некто в его банде не решил пренебречь этим специальным постулатом.

— Неважно. Это не моя забота, — бормочу я себе под нос.

Вскоре после обеда у входа в морг раздаются знакомые шаги, и я гримасничаю, прежде чем придать своему лицу серьёзное выражение. А я-то думала, может, он наконец потерял интерес.
Щелчок отпираемого механизма двери раздаётся за секунду до того, как Пол входит.

— Эй, Лиса, — при виде его обнадёживающей улыбки я внутренне стону.

— Привет, Пол, — я заканчиваю мыть руки и отрываю бумажное полотенце из автоматического диспенсера. — Что стряслось?

— О, ээ, я… я подумал, может, ты захочешь присоединиться к некоторым из нас в О’Мэлли.

«К некоторым из нас». В прошлый раз, когда я пыталась быть общительной и встретиться с другими сотрудниками этого участка, случилось так, что были только Пол и я. В позапрошлый раз были ещё двое коллег, которые испарились спустя несколько секунд после того, как я села.
И я снова осталась наедине с Полом.
Я придаю своему выражению лица сожаление.

— Я бы с радостью, но у меня уже есть планы. Но всё равно спасибо за приглашение.

Это не совсем ложь, потому что у меня действительно есть планы. Конечно, они предполагают уборку дома, пока я врубаю музыку и притворяюсь участницей «American Idol», но это всё равно считается планами.
Впрочем, я не настолько бездушна, чтобы сообщить об этом Полу.
Он выглядит разочарованным, и, чёрт бы меня побрал, если я не чувствую себя так, будто только что пнула щенка.

— О. Конечно. Я понимаю.

— Ну, мне нужно вернуться к работе. Обычный пятничный визит доктора Дженсена затянулся дольше, чем ожидалось, так что у меня немного туго со временем, — я вежливо улыбаюсь ему. — Но ты повеселись.

— Ага, ты тоже. — В его пробормотанных словах теперь гораздо меньше энтузиазма.

Меня пронзает укол вины, однако я остаюсь непоколебимой.
Я надеялась, что Пол поставит на мне крест — ведь прошло уже немало времени, — но именно тогда, когда мне кажется, что он выказывает признаки того, что он собирается двигаться дальше, Пол пробует другой подход.
Надувшись, он идёт к двери, позволяя ей закрыться за собой с тихим щелчком. Только тогда я вздыхаю с облегчением.
Я захожу в кабинет, чтобы разобрать файлы. Обычно я не отстаю от своих обязанностей…

— Потому что у тебя настоящей жизни нет. — Даже когда я это бормочу, на моих губах появляется небольшая улыбка.

В следующую пятницу я приложу небольшое усилие, чтобы изменить это, встретившись с Уэйдом за ужином.
Пока я разделяю свои файлы на стопки законченных и незаконченных дел, из стопки незаконченных дел выскальзывает папка, содержимое которой перемешивается.
Я ворчу себе под нос, в очередной раз проклиная начальство участка, которое отказывается полностью перевести всё в цифровую запись. Когда я собираю документы, моё внимание привлекает третий лист. Фразы и слова так и бросаются в глаза, пока я впитываю информацию.
«Тело обнаружено после перестрелки рядом с территорией банды»
«Скорпионы»
«Последователи»
«Стрельба из проезжающего автомобиля»
«Жертва получила огнестрельные ранения в шею и голову»

— Дерьмо, — произношу я, выдыхая.

Похоже, кто-то спровоцировал войну между этими двумя бандами. Но почему?
При этой мелькнувшей мысли с моих губ срывается насмешливое хмыканье. Поди разберись в этих бандах. Эти мужчины расцветают на насилии и запугивании. Я определённо могу подтвердить, что последнее — истина.
Но этот файл… нечто в нём вызывает жуткое ощущение, струящееся по спине. Я перелистываю страницу с именем и возрастом человека, и ритм моего сердце сбивается, потому что эта женщина — моя ровесница. Была моей ровесницей.
Я зажмуриваюсь и заставляю себя глубоко вдохнуть. Сталкиваться со смертью — это то, в чём я хороша, но всё равно бывает время, когда меня охватывает горе. Когда я задаюсь вопросом, почему вселенная решила, что именно этот человек должен умереть… и всё же я здесь, всё ещё жива.
Почему?
Если это не вопрос на миллион долларов.
​   
    ***
Я смотрю на факты из файла, который ранее рассыпался на моём стиле.
Самара Йошен получила две пули: одну в голову и одну в середину шеи. В заключении указано, что она стала жертвой перестрелки между местными бандами — Последователями и Скорпионами. Её смерть была констатирована на месте преступления.

— Ты получила огнестрельное ранение в голову и шею, — бормочу я, отслеживая глазами её явные увечья теперь, когда я подготовила её к вскрытию. Моё внимание возвращается к ране на голове. — Огнестрельное ранение схоже с ранением матери и дочери, которые также жили на территории Скорпионов…

Я сосредоточенно хмурюсь, пока в голове полыхают мысли. Я разговариваю вслух, чтобы удостовериться, что мой микродиктофон записывает всё целиком; это поможет мне быть внимательнее, когда я закончу работу над её досье.

— Это как-то связано с остальными? Этот выстрел в шею должен был сбить кого-то с толку? — я наклоняюсь ближе, чтобы осмотреть её. — Пуля в её шее не только неглубокая, но и попала под углом и не была бы смертельной. Похоже, сначала ей выстрелили в голову, что и стало причиной смерти. Вторая пуля… Из-за угла она выглядит так, как будто это произошло в последнюю минуту, уже после того, как стрелявший уезжал.

Прежде чем приступить к вскрытию, я отвлекаюсь и приглаживаю назад тёмные волосы женщины, которые теперь лежат безвольно, как и её безжизненное тело. В моём голосе звучит сожаление о том, что жизнь этой женщины оборвалась.

— Мне жаль, что это случилось с тобой, Самара.

Минутой позже я осторожно вынимаю пулю из её шеи. Как только пуля полностью извлечена, Самара резко дёргается, а затем разражается приступом кашля. Глава открыты и теперь покрыты мутной пеленой.

— Скорпионы… — она прерывается и хватается за своё горло. Я в ужасе смотрю на неё, замерев, что в данный момент просто нелепо, так как это происходит далеко не в первый раз.
Самара вновь кашляет, затем скрипучим голосом произносит:
— Это совершили Скорпионы, — ещё один мучительный кашель вырывается из её груди, прежде чем она хрипит: — Сообщи… Чонгуку.

Она на миллисекунду удерживает мой взгляд, прежде чем её тело вновь обмякает и становится безжизненным.
Срань господня, срань господня, срань господня. Что за хреновина со мной происходит? Вот что я получаю за то, что использовала свою способность после стольких лет? После того, как поклялась не делать этого? Неужели я открыла некий жуткий портал к мертвым, позволяющий им говорить со мной, когда им вздумается?
Тревожное чувство застывает в моих жилах, и моё дыхание становится тяжёлым от волнения.

— Я сделала это всего раз! — кричу я, и мой голос эхом отдаётся в стенах морга.

Мои глаза остаются прикованы к телу женщины, а дыхание перехватывает, словно я только что пробежала марафон на всех парах.
Я в полной заднице не только потому, что не могу всё списать со счетов, но и дважды в заднице, потому что она сказала то же самое, что и все остальные.
Это значит, что тот, кто ответственен за эти убийства, всё ещё на свободе.