Глава 3

    ЛИСА.
*ПРОШЕДШЕЕ*
Семнадцать с половиной лет.

— Тебе здесь не место. Тебе. Здесь. Не. Место!

Остриё ножа пронзает мою плоть, но я остаюсь неподвижной под действием какого-то наркотика в организме. Я не в состоянии закричать, моя челюсть крепко сжата, а сдавленное хныканье вырывается из глубин души.
Нож проходит от верхней части грудины (прим.: там, где располагается продолговатая плоская кость, т.е. в середине груди) до нижней, и острая боль обжигает меня. Очередной жестокий надрез рассекает мою плоть, такой невыносимый, что перехватывает дыхание.
Слёзы затуманивают взор; такое ощущение, словно моя грудь охвачена пламенем. Рассечение в центре груди продолжается, и сопровождающая агония этого толкает меня через край. Я будто покинула своё тело и смотрю сверху вниз на себя и происходящую сцену.
Когда нож наконец отбрасывают в сторону, и они поворачиваются, удаляясь, я начинаю плакать. Облегчение от того, что они перестали пытать меня, закрадывается в меня, но возникает желание позвать их обратно. Одна часть меня хочет молить их об освобождении, а другая — спросить, почему.
Но я знаю причину.
Я задаюсь этим вопросом всю свою жизнь. Почему я родилась такой — и с этой способностью? С этим проклятием?

Раздается раскат грома, и я вздрагиваю от неожиданности, тотчас сожалея о своём движении. Слёзы льются потоком из уголков глаз, и я пытаюсь сделать неглубокий вдох.
Первые капли дождя попадают на мою кожу, и я не в силах сдержать вырвавшийся на волю дикий вопль, потому что малейшее прикосновение к моим ранам — это сущая агония.
Вглядываясь в тёмную ночь, я умоляю вселенную дать мне ещё один шанс. Заключаю с ней сделку, обещая никогда больше не использовать свою способность, если это конечно не поможет мне выжить и спастись.
Единственный полученный ответ — это едва слышный шум ветра; дождь сменяется хлёсткими ударами по моей плоти.
У меня вырывается всхлип, и я зажмуриваю глаза. Хочу умереть… и, возможно, так тому и быть.
Возможно, такова моя участь.

"Если вы распознаете зло, то должны противостоять ему.
По этой причине большинство людей предпочитают отрицать его.
Поскольку они трусы.
~ автор неизвестен "
​   

ЧОНГУК.
Дэниел незаметно подкрадывается, встав рядом со мной.
Стараюсь говорить тихим голосом, несмотря на то что мы единственные на парковке.

— Кто, блядь, может быть настолько тупоголовым, чтобы притащиться на мою территорию и заявить, что я могу быть в опасности, и полагать, что двое из моих людей могли быть убиты?

Дэниел прищуривается, и я догадываюсь, что это связано не с ярким солнцем, а с подозрением.

— Кого она упомянула?

Как только ввожу его в курс того, что сказала рыжеволосая, повисает тишина. Мы оба смотрим на улицу перед закусочной.

— Босс, сколько бы я ни прокручивал это в голове, я прихожу к одному и тому же выводу.

Внутри всё сжимается, ибо я предугадываю — его ответ совпадёт с моими мыслями.

— Может, она говорит правду… — он мешкается, прежде чем добавить: — но логическая часть меня считает это хернёй.

— Думаешь она работает с копами? — провожу рукой по волосам. — Я, мать его, спросил в лоб, и она, похоже, удивилась. Тут же ответила «нет».

Он покачивает головой.
— Мы все в курсе, что ты, — ходячий детектор лжи.

Ему об этом, в частности, известно. Он, вероятно, самый надёжный из моих людей, к тому же мы выросли вместе. Дэниел был рядом со мной с самого начала.

— Ага, но ничто никогда не гарантировано на сто процентов, — внимательно смотрю на него, — к тому же, у нас изобилие людишек, готовых низко пасть, чтобы попытаться выбить меня из колеи.

— Точно, — делает паузу, — хочешь присмотреть за ней?

— Ага. Хочу.

Лиса Манобан. Я поручил своим людям проверить её номерной знак, как только мне сообщили, что новичок заглянул в закусочную перед моей стандартной утренней встречей с остальными.
Видите ли, мы здесь присматриваем друг за другом. По нашему опыту, чужаки не сулят ничего, кроме неприятностей. И поскольку все потрясены смертью Наоми и Лео, мы держим ухо востро.
Телефонный звонок, на который я ответил ранее, был чертовски информативный. Похоже, судмедэксперт, доктор Дженсен, работающий в морге, некоторое время назад взял Лису Манобан под своё крыло и готовил её к тому, чтобы она заняла его место, когда он наконец-то выйдет на пенсию. У старика везде есть связи, поэтому он потянул за кое-какие ниточки, чтобы она прошла стажировку на месте своей работы.
Женщина хреново изображала из себя пронырливую, наблюдая за мной. Сперва я решил, что она такая же, как и другие, хочет прокатиться на моём члене. Но чем дольше она сидела у стойки закусочной и не делала ни малейшего движения и не пыталась завязать со мной знакомство, тем больше я начинал изумляться.
Так что, я сделал то, чего никогда не делал. Сам подошёл к ней. И да, я покажусь пиздецки надменным, но мне никогда не приходится гоняться за юбкой; они сами появляются. Но эта женщина меня заинтриговала.
Причудливая особа. И чертовски дерзкая. Но даже слепец заметил бы страх в её глазах, за то время, пока мы беседовали на улице.
Страх вытиснился затравленным выражением лица. Я заметил, хотя она довольно быстро подавила его. Кто-то ранил эту женщину — и очень сильно. Но, чёрт бы побрал, если бы то, как она противостояла мне, не возбудило меня. Никто не разговаривает со мной так, как она осмелилась. Никто.
Но я позволил ей… и позволил ей уйти.
Пока что.
Не буду лгать и утверждать, что когда она уходила, я не посмотрел на её задницу и то, как она покачивалась под платьем. Волосы насыщенного рыжего цвета контрастировали с её чёрным платьицем. На долю секунды мне захотелось увидеть, как невъебически сексуально она будет выглядеть без всего, кроме этих волос, ниспадающих на плечи.
Хорошенькая, несомненно, но это не значит, что я ей доверяю.

— Не спускай с неё глаз в течение нескольких дней, — моя челюсть напрягается, и я медлю секунду, прежде чем добавить, — и нам нужно расследовать смерти Наоми и Лео.

Когда он размыкает губы, я поднимаю руку, чтобы остановить его.
— Я не говорю, что верю ей, но мы единогласно согласились, что их смерть настораживает нас. Из уважения к ним и ради всеобщей безопасности, следует продолжить. Посмотрим, не всплывёт ли что.

Он резко кивает.
— Понял, босс.

Мы пожимаем друг другу руки, и я направляюсь к своей машине, ибо сегодня у меня хренова туча дел.
Когда я завожу двигатель своего Shelby Mustang и направляюсь на ликёроводочный завод, в голове воспроизводится моё общение с Лисой Манобан.
Этой женщине лучше не морочить мне голову. Если это так, она пожалеет о том дне, когда ступила на мою территорию.
Я лично позабочусь об этом.


    ЛИСА.
Четверг.

За мной наблюдают.
Чувствую на себе их взгляды, тягучие, как грязь, следящие за каждым движением.
Прозвучит дико, но ощущения разнятся по сравнению с тем, что было ранее. После субботы, я поняла, что за мной, скорее всего, следят люди Чонгука. Хоть и не могла установить их точное месторасположение, я чувствовала их наблюдения.
Но сейчас иначе. Вместо неизменного понимания того, что мои перемещения отслеживаются, теперь я чувствую враждебность. Будто я пробудила нечто тёмное и нечестивое. Оно терзает мою кожу подобно жалящей крапиве, оставляя после себя неприятный раздражающий след.
Целый день не могу избавиться от этого чувства.
В довершение ко всему я опаздывала и забыла дома свой обед, поэтому заказала сэндвич в кафе за углом, где доставляют еду. Видимо, я излишне склонна к паранойе, но пребывание в стенах морга в подвале полицейского участка навевает чувство безопасности.
В прохладном помещении с регулируемым микроклиматом, без окон, темнота, затаившаяся в закоулках, по-видимому, отвергает верхнее освещение.
Этот признак темноты также служит в качестве символического напоминания о том, что моё место там. Вот где процветают монстры.
Уроды.
Демоны.
Зло.
Каким бы ни был ярлык, факт остаётся фактом: я не предназначена свету. Не предназначена для смешения с добром на поверхности.
Как бы я ни мирилась с этим фактом, это всё ещё причиняет боль. Всё, чего я когда-либо хотела, — это кому-то принадлежать. Чтобы меня видели такой, какая я есть, а не злом, которым я хотела бы не обладать.

Глубоко вздыхаю и переключаю своё внимание на работу, пока снова мою руки в раковине. Я уже сменила свою экипировку для проведения вскрытия, поскольку скоро должны доставить мой обед. Нужно будет подняться на главный этаж и забрать его у курьера.
Как только я приближаюсь к двери морга, она отпирается с громким щелчком. Входит Пол, держа в одной руке пакет из местного ресторана, в котором я заказала еду. Ремешок его многоразовой сумки для ланча перекинут через плечо.
Он останавливается как вкопанный, увидев меня. Его щёки покрываются румянцем, когда он, заикаясь, говорит:
— Подумал, что могу занести тебе твой обед и избавить от надобности подниматься наверх, — нервно переминается с ноги на ногу. — И я ещё подумал, может быть, мы можем поесть вместе?

Если отвечу «нет», буду выглядеть сучкой. Если же отвечу «да», он, скорее всего, воспримет, как знак того, что я в нём заинтересована.
В общем — в полной заднице.
Моя улыбка натянута, но как только Пол замечает её, его лицо озаряется. Его ответная улыбка граничит с ослепляющей, когда я отвечаю:
— Конечно. Давай я быстро освобожу место в офисе.

Как только мы оказываемся в скромном по размеру кабинете, который доктор Дженсен предоставил мне в полное распоряжение, я аккуратно раскладываю несколько папок в стопки с одной стороны небольшого стола, а Пол кладёт наши обеды.

— Ты всё ещё заказываешь то же вегетарианское комбо, верно? — морщит нос. — Всё не пойму, как ты переносишь запах гуакамоле.

Ещё одна причина, по которой у нас ничего не выйдет (помимо отсутствия влечения с моей стороны): Пол ненавидит гуакамоле.
Беру свой термос с водой и, слегка посмеиваясь, сажусь.

— Не суди, пока не попробуешь.

Когда он занимает место справа от меня, а не напротив, я с трудом подавляю стон.

— Хотел спросить, свободна ли ты после работы в пятницу. — Как только он заводит этот разговор, я тут же напрягаюсь. Бесчисленное количество раз я вежливо, но твёрдо отказывалась от его приглашений; похоже, это особо не повлияло на его настойчивость.
Не успеваю придумать оправдание, чем я занята в пятницу, как он продолжает:
— Но у меня из головы вылетело, что в эти выходные соревнования в Джорджии.

Склоняю голову набок, заинтересованная.
— Соревнования? — Он не упоминал об этом прежде.

— Недавно я начал посещать занятия по стрелковой подготовке, — гордо вздёргивает подбородок он и усмехается.
— Кто бы мог подумать, что я хорош в этом? Наставник поведал мне о гражданских соревнованиях по стрельбе, и с тех пор я подсел на них. — Пол распаковывает свою сумку с обедом, но при этом смотрит на меня, с волнением ожидая ответа.

— Вау, Пол. Я и не представляла, — медлю со словами. Так как знаю наверняка, что, если я проявлю хоть малейший намёк на интерес, он не будет довольствоваться просто жалкой милей.
Он пройдёт сотню миль.
— Очень круто, — добавляю, потому что так оно и есть.

— Может быть, я мог бы показать тебе на выходных. В следующем месяце будет ещё одно, и…

Лезу в пакет с бутербродом, достаю еду и салфетки, безнадёжно выискивая способ отказаться от предложения Пола. Хотелось ли мне выехать загород и провести с ним выходные? Решительное «нет». Однако я не хочу производить впечатление бессердечной сучки.
Соображай, Лиса. Соображай. Напрягаю мозг, пока осторожно разворачиваю свой персонализированный сэндвич. Вот тогда я уловила странный запах, исходящий от него.
Хм. Задумываюсь, не испортился ли гуакамоле, ведь этот сэндвич явно не должен так пахнуть. Салат-латук, огурцы, чёрные маслины, ростки люцерны и острый гуакамоле в свежеиспечённом цельнозерновом хлебе пахнут бесподобно.
А этот — нет.
Руки замирают, когда зловещее предвестие, словно палец скелета прокладывает траекторию вдоль моей спины.
Распознаю запах смерти.
Развернув бумагу, чтобы открыть обед, всё выглядит нормальным; и всё же инстинкт велит приподнять верхний слой хлеб.

— Матерь божья! — Пол стремительно вскакивает со стула, отчего тот опрокидывается назад, ударяясь о пол. Его глаза невообразимо расширяются, а лицо приобретает желтоватый оттенок. — Что, во имя святого, это такое? — сморщив нос, громко сглатывает он и отводит глаза от отвратительного зрелища, фокусируясь на мне.
Продолжая сидеть, снова обращаю своё внимание на дополнительный ингредиент в моём сэндвиче.

— Это голова крысёнка.

— Кажется, меня сейчас вырвет.

— Тебе, вероятно, следует провести свой обеденный перерыв за собственным столом. — Мой голос отдаётся эхом в ушах, беспристрастный и спокойный, в то время как сердце бешено колотится в груди.

— Я наверху поговорю с офицером Хендерсоном. Господи, Лиса. Чертовски омерзительно. Кто подумал, что это забавная шутка? — Голос Пола затихает, становясь нечётким, когда он наспех покидает кабинет.

— А что, если это не шутка? — шепчу после того, как дверь за ним со щелчком закрывается.
— Что, если предупреждение?​