Глава 18

    ЛИСА.
Погодите-ка… у него есть мать?
То есть, естественно, у него есть мать. Не аисты же подбрасывают детей-бандюганов на пороги домов. Разве не изменило бы это мир людей?.. Представьте себе, что однажды вы опускаете глаза на порог вашего дома, и видите посапывающего младенца, до невозможного очаровательного, пристально смотрящего на вас и наставляющего пальцами пистолетик.
Даже мои мысли абсурдны. Хорошо, что они остаются у меня в голове, ибо, притормози, Лиса. Это очередное доказательство, почему мне правильнее всего проводить большую часть времени среди мертвецов.
Но вернемся к вопросу о матери. Теперь мне любопытно, что она из себя представляет. Она тоже преступница? У нее тоже есть свой счетчик трупов своих жертв? Она тоже сердито косится на людей, как и ее сын?
Я шагаю в ногу рядом с ним, когда он ведет меня к проходу. Я пялюсь на него, изучая его профиль.

— Что? — ворчит он.

— Зачем ты это делаешь?

Он хмурится еще сильнее.
— Делаю что?

Я останавливаюсь и отхожу в сторону, чтобы пропустить других. Его взгляд пронзает меня, затем он осматривает окрестности и подходит к тому месту, где я сейчас стою.
Я сцепляю пальцы, чтобы подавить желание суетиться как безумная.

— Послушай. Ты вдруг стал… милым, и меня, честно говоря, слегка подташнивает от размышлений о том, что произойдет.

«Ну, к примеру, убьешь ли ты меня?».
В его глазах что-то вспыхивает, а уголки рта подергиваются.

— Думаешь я планирую тебя убить?

Я закрываю глаза, вздрагивая, и шепчу самой себе:
— Блин, я опять произнесла вслух не то, что надо. — Я вздыхаю, а когда открываю глаза, то мгновенно оказываюсь в плену его взгляда.
Приняв, как я надеюсь, непринужденный тон, я спрашиваю:
— Ну-у-у-у так… планируешь?

— Планирую убить тебя? — он слегка пожимает плечами.
— Возможно. — Он медленно осматривает толпу, его тон спокоен. — Я подумал, что дам тебе возможность в полной мере оценить этот рынок, прежде чем я это сделаю.

Его взгляд останавливается на мне, и я почти уверена, что улавливаю в глубине его глаз намек на юмор. Наверное, для такого мужчины, как он, убийство — это развлечение.

— Знаешь… я позволю тебе устроить последнюю гулянку. Типа, как приговоренные к смертной казни получают все, что пожелают, на свою последнюю трапезу.

— Обалдеть, — бесстрастно отвечаю я. — Очень заботливо с твоей стороны.

Он хмыкает, затем наклоняет голову, указывая в сторону рынка, который нам еще не довелось исследовать.

— Пора идти, рыжая. Время не стоит на месте. — Отступив назад, он вскидывает бровь, словно ожидая, что я последую его примеру и присоединюсь к нему.

Тяжело вздохнув, я следую за ним, и он разворачивается лицом вперед. Через минуту он подводит меня к продавцу, торгующему свежемолотым кофе, зернами и, конечно, манной небесной — горячим кофе.
Я заказываю большую порцию средней прожарки, и Чонгук опять платит за покупку. Я не совсем понимаю, как к этому относиться. Возможно, он действительно придерживается концепта «последней трапезы для приговоренных к пожизненному» и оплачивает мои расходы.

Как только кофе оказывается в моей руке, мы продолжаем нашу неспешную прогулку. Заметив скамейку в нескольких метрах от нас, я колеблюсь, прежде чем сдаться и сказать:
— Ты не будешь против, если мы присядем? — я осторожно поднимаю свой стаканчик с кофе. — У меня не очень с координацией, особенно когда речь заходит о ходьбе и питье горячего кофе.

С благодушным выражением лица он лишь кивает, прежде чем осмотреть окрестности. Когда мы подходим к свободной скамейке, я сажусь на один конец и наблюдаю за тем, как он устраивается на противоположном конце, поставив между нами сумки. Он опирается рукой на спинку скамейки, а другой — на подлокотник.
Если это моя «последняя гулянка», как он выразился, то, думаю, я могу позадавать ему вопросы. Я делаю глоток вкусного кофе.

— Ты постоянно оглядываешься по сторонам. Есть ли здесь какие-то угрозы?

Его взгляд останавливается на чем-то или ком-то вдалеке.
— Потенциальные угрозы имеются повсюду.

Какой любопытный уклончивый ответ. Отхлебнув кофе, я осматриваю рынок и задумываюсь, каким он его видит. Замечает ли он, что люди бросают взгляды в его сторону, словно он какое-то божество, которым они восхищаются, но в то же время боятся?

— Я никогда не знала о существовании этого рынка, пока Анхела не упомянула о нем, — задумчиво размышляю я, прежде чем обратиться к нему с вопросом: — Давно Скорпионы его держат?

Он хмыкает, продолжая осматривать окрестности.
— Было время, когда в этих краях было неспокойно. Крупные корпорации желали выкупить мелкие предприятия, которые строились с нуля. — Его выражение лица омрачается, и он сердито поджимает губы.
— Было нелегко. Несколько богатых прохиндеев стремились ступить на территорию и отнять то, что хорошие люди строили годами тяжелой работы. Семейные предприятия. Те, которые укоренились в этом сообществе. Им было насрать на этих работяг.

Его глаза прищуриваются от раздражения.
— Они закладывали в головы этих людей всевозможные сомнения и мысли о том, что этих денег будет достаточно, чтобы помочь им зажить получше; более того, это поможет обеспечить их семьям хорошую жизнь. И тут появился юноша, который никогда не оканчивал колледж и у кого не было ни одного новомодного диплома. Он видел, что происходит. Он знал, что эти богатые выродки лгут сквозь зубы, и что все закончится не радужно. Поэтому он вмешался и предложил работягам сопротивляться — не физически, а волью. Духом.

Он пригвождает меня к месту своим жестким, пронизывающим взглядом.
— Он верил в них — в это место — больше, чем во что бы то ни было. Он сплотил их, и каким-то образом, — он окидывает взглядом окружающих, края его губы слегка подрагивают, — они начали верить в него и в самих себя. В то, каким это сообщество может быть. И вместе они разработали план. План не был стандартным, но он хотя бы был. И он мог спасти предприятия и средства к существованию. — Он задумчиво замолкает. — Они доверились этому парню и бизнесу, что принесло свои плоды.

Я медлю, прежде чем перейти к своему вопросу, не зная, расскажет ли он что-то большее.

— Как им это удалось сделать, не продавшись крупным корпорациям?

Когда его взгляд останавливается на мне, в глубине его глаз проглядывает гордость.

— Они объединились, как всегда должны поступать семьи. Они составили список своих умений и решили акцентировать на них внимание, поддерживая лишь местные предприятия.

Он имеет в виду торговлю наркотиками, оружием и, кто знает, чем еще, вероятно.
Его глаза угрожающе сверкают.

— Ты считаешь, что во всем разобралась. — На мужских чертах лица отпечаталась мрачная беспринципность, голос становится резче и каждое слово пронзает меня своей яростью. — Ты думаешь, что все это банальщина, потому что ты привыкла, что мир устроен именно так. — Его брови опускаются, от него исходит злорадство. — Но я хочу вот, что сказать тебе — это не так, рыжая. Славные, трудолюбивые люди помнят свои корни, то, ради чего они годами жертвовали. Они помнили о своей ценности и отказались назначать цену за все это.

Он сверлит меня своим взглядом. Его разочарование и отвращение ни с чем не спутать.

— Ты судишь обо всем. Но ты ни хрена не знаешь об этом месте и об этих людях. Да, мы выращиваем траву — самую лучшую, которую только можно найти, — и продаем оружие, но это ничем не отличается от любого другого бизнеса. Мы не продаем их преступникам или серийным убийцам. — В его глазах вспыхивает нечто непознаваемое. — У нас имеются люди, которые борются с раком, и эта травка — единственное, что помогло им снова нормально функционировать. — Гордость сквозит в его чертах лица и в тоне, когда он добавляет: — А наш самогон — лучший в округе.

Он на мгновение удерживает мой взгляд, а затем отводит свои глаза.

— Так что не надо судить о том, чего не знаешь. Здесь все друг друга поддерживают. Мы не просто сообщество — мы семья. Если кто-то испытывает трудности, то люди делают все возможное, чтобы помочь.

Его категоричный тон и переживания пронзают мое сердце. Мне становится интересно, как все могло бы сложиться, если бы я тогда являлась частью чего-то подобного. Мы сидим в тишине, после чего он вновь говорит:
— Это была одна из идей, которая возникла: место, где можно собрать всех и выставить все, что они могут предложить, в одной точке. — Уголок его рта приподнимается. — Некоторые люди не верили в эту идею, но они попробовали. После того первого субботнего рынка, когда сотни людей пришли поддержать их, все было решено. С тех пор рынок был здесь каждую субботу.

Я размышляю над его рассказом.

— Тот парень, — который все организовал, который заставил их отказаться от продажи корпорациям, — он еще здесь?

Он снова хмыкает.
— Ага. Он еще здесь.

— История действительно впечатляющая. — Я отпиваю кофе и осматриваю проходящую мимо толпу. — Ты упомянул, что у него нет никаких дипломов и он не окончил колледж?

Он бросает на меня взгляд, словно ему интересно, к чему ведет мой расспрос. Я поднимаю ладонь в защиту.

— Я не осуждаю. Мне просто любопытно.

— Нет. Никакого высшего образования. — Он продолжает изучать людей, как пижонский робот в старых фильмах «Терминатор», который анализировал все. — Парень читал все, что попадалось под руку. — После небольшой паузы он тихо добавляет: — Иногда нужен отверженец, чтобы объединить людей.

Я смотрю на него со смесью любопытства и неверия.

— Парень, который все это провернул, был изгоем? — этого я не ожидала.
Он опускает подбородок в отрывистом кивке.

— Ага. Он всегда противостоял. В раннем возрасте он всех вокруг распалял.

— Ну, независимо от его «распаления», мужчина, который делает все это, чтобы помочь другим, — отличный парень, на мой взгляд.

И я действительно так считаю. Невероятно, чтобы кто-то проявил инициативу и помог своему окружению до такого уровня.
Я потягиваю кофе. Воцаряется удивительно комфортная тишина. Я думаю о мужчине, ответственном за обеспечение процветания заработка этих людей.

— Знаешь… я обязан спросить. — При звуке хрипотцы в его голосе, я поворачиваюсь в его сторону, и его глаза тут же встречаются с моими. — Почему ты не боишься меня?

Мой смешок окрашен цинизмом.
— Уверяю тебя, я боюсь. Не позволяй этому…, — я жестом показываю на свое лицо и широко улыбаюсь, — сбивать с толку. Ты очень пугающий мужчина.

Он сухим голосом проговаривает:
— Почему-то сложно в это поверить.


Я смеюсь, но смех обрывается, когда я отрезвляю себя. Слова так и просятся, чтобы их произнесли, хотя я не могу понять, что побуждает меня их озвучить.
Я переключаю свое внимание на прохожих и тщательно подбираю слова.

— Когда человек сталкивается с возможной смертью, то, как правило, перспектива встретиться с ней снова становится не такой страшной. Начинаешь смотреть на все иначе.

С трудом сглотнув, я заставляю себя встретить его взгляд без содрогания.

— Ты несомненно пугающий. Но в конце концов каждый из нас рано или поздно умрет. Некоторые просто раньше, чем другие.

Я передвигаюсь на скамейке, чтобы оказаться к нему лицом, и делаю глубокий вдох, прежде чем испустить выдох. Я делаю это скорее в надежде, что он не выйдет из себя на глазах у всех этих людей, чем по какой-либо другой причине.
По крайней мере, я заполучила стаканчик отличного кофе.

— Я должна тебе кое-что сообщить.

Он, должно быть, улавливает в моем голосе настойчивость, — а может и страх, — потому что пригвождает меня к месту своими уникального цвета глазами. На его щеке напрягается мышца.
«Просто скажи это и дело с концом, Лиса».
Мои слова сыплются торопливо, с тревогой.

— В морге появился еще один труп, сказавший то же самое, что и другие. Это была женщина, моя ровесница. Согласно ее досье, она стала жертвой перестрелки между Последователями и Скорпионами.

Его рука, лежащая на подлокотнике скамейки, сжимается в кулак, и только сейчас я замечаю шрамы, украшающие костяшки пальцев. Черты его лица становятся суровыми, губы поджимаются.

— Да? — хотя голос у него низкий, скорее всего, для того, чтобы его не услышали, я не упускаю в нем сарказма. — Она сказала что-то о том, что это натворили Скорпионы, и том, что надо рассказать мне? — каждая мышца в его теле напрягается, в то время как ярость бурлит в его глазах.
Я сглатываю, в горле внезапно пересыхает.

— Да, это то, что сказала Самара.

На его лице мелькает вспышка боли, однако она исчезает так быстро, отчего я задумываюсь, не привиделось ли мне это.

— Расскажи мне, каким именно образом эти люди порют всякую хрень, когда они, блядь, мертвы.-
Я держу свой стаканчик с кофе обеими руками и смотрю на крышку.

— Я не знаю, каким именно образом. Все, что я знаю... — Сука. Если я попытаюсь объяснить, что я сделала, он ни за что мне не поверит.

— Все, что ты знаешь… что? — его тон неумолим, неверием пронзая меня с каждым словом.

Я медленно выдыхаю, ставя свой кофе на бетон рядом со скамейкой. Мой взгляд сталкивается с его холодным взглядом, и по коже пробегают мурашки, даже при высокой температуре.

— Я спросила у Лео и Наоми, как они умерли, и вот тогда-то они заговорили со мной. Тот раз был единственным, когда я задала вопрос. Другие — все они — поведали мне по собственной воле. В одно мгновение они мертвы, не двигаются и совершенно безмолвны, а в другое — они разговаривают со мной.

— Ты должна мне это показать.
​ — Он сверлит меня взором. Его глаза, как и его голос, полны вызова. — Покажи мне, как ты спрашиваешь мертвецов о том, как они умерли.

— Не могу. — Я быстро качаю головой. — Ты не понимаешь. Я сделала это всего один раз, а теперь я словно открыла нечто, чего не должна не была, потому что я не могу это закрыть. — Мой голос становится отчаянным. — Я не могу сделать это снова. Мне показалось, будто я прикоснулась к смерти. Будто это оставило самое темное пятно на моей душе. Клянусь, казалось, что это сократило мою жизнь, казалось, что оно высасывало ее из меня. 

Мои мольбы наверняка напрасны, но я все равно пробую.
— Было ощущение, что я натворила нечто противоестественное. В этом есть какая-то энергия, которая просто... такая безрадостная и темная. Я не могу повторить это действо. Просто не могу. -
Его глаза становятся все холоднее, а слова подобны колючей проволоке — острые и губительные.

— Ты ожидаешь, что я просто поверю тебе на слово? — он разражается резким, невеселым смехом. — Ты, должно быть, думаешь, что я полнейший дурень на свете.