Осознание

Прошло три дня с момента изгнания Дилана.
Три дня тишины, в которой Лабиринт дышал тяжелее обычного. Джессика чувствовала это каждой клеткой: стены будто нависали ближе, чем раньше, коридоры становились глуше, а шаги отдавались в голове тяжелым эхом.
Теперь бегали втроём — она, Минхо и Бен. Для Джессики каждый новый день начинался с глухой пустоты, словно кусок сердца вырвали и выбросили туда же, в гущу каменных стен.

Они бежали плечо к плечу, дыша в унисон. Ритм задавал Минхо — быстрый, отрывистый, слаженный. Джессика старалась держаться рядом, чувствуя, как под ногами перекатывается сухая земля, скользит песок и камни. Бен замыкал их троицу, и его хриплое дыхание сливалось с общим шумом.
Свет просачивался сверху пятнами — солнце пробивалось сквозь верхушки стен, окрашивая путь в золотисто-медные полосы. Всё вокруг казалось живым, и эта жизнь дышала тяжёлым холодом, как зверь, выжидающий в темноте.

Джессика старалась сосредоточиться на беге, на поворотах, на том, чтобы не споткнуться и не отстать. Но мысли снова и снова возвращались к тому моменту, когда Дилана отправили за стены. Взгляд его был пустым и одновременно полным боли, а она тогда... она ничего не сделала. Ни слова, ни крика, ни попытки остановить.

Они свернули за угол. Лабиринт встречал всё той же мрачной тишиной. И вдруг, краем глаза, Джессика заметила что-то у основания стены. Темный комок, едва заметный в тени.
Она замедлила шаг, потом остановилась. Сердце ухнуло вниз, дыхание стало неровным.

— Эй, что там? — крикнул Минхо, оборачиваясь, но Джесс уже шагнула к стене.

Перед ней лежала футболка. Вернее, то, что от неё осталось. Ткань была вся разорвана, в пятнах, запёкшихся тёмных, и даже без слов было ясно — это кровь. Человеческая кровь.
Она опустилась на корточки. Осторожно, будто боялась обжечься, взяла клочок ткани в руку. Пальцы задрожали.

В груди всё сжалось.
В горле встал ком.

Она знала эту ткань.
Эти разрывы, эти пятна... это было его. Дилан.

— Господи... — едва слышно прошептала она, и ткань задрожала вместе с её ладонью.

Тяжесть нахлынула так резко, что дыхание перехватило. Словно стены Лабиринта сомкнулись, придавили её к земле. Внутри росло чувство вины — безликое, липкое, разъедающее. Она не знала, почему именно. Она не убивала его, не толкала в пасть чудовищам. Но душа шептала обратное.

Это из-за тебя. Ты не остановила. Ты молчала.