Глава 7.

Пробуждение не было нежным. Оно ударило меня под дых сушняком, тошнотой и ритмичным молотом, который кто-то заботливо установил внутри моего черепа.
Я открыла глаза и тут же зажмурилась - серый свет Сиэтла, пробивающийся сквозь шторы, резал зрачки не хуже скальпеля. Я всё еще была в том самом платье цвета ночного шторма. Шелк неприятно лип к телу, напоминая о липких взглядах Юджина и его соленом коктейле.
Я попыталась пошевелиться, и тут до меня дошло.
Плед.
Он был тяжелым, теплым и пах свежестью. Мой любимый кремовый плед из велсофта, предательски пахнущий сандалом, который вчера - я точно это помнила - лежал в глубине тумбы в прихожей.
Я резко села, игнорируя вспышку боли в висках. Квартира была пуста. Три замка на двери молчали, насмехаясь над моей беспомощностью. Кто-то зашел, увидел меня - пьяную, пахнущую баром и поражением - и вместо того, чтобы перерезать мне горло, просто укрыл?
Эта забота пугала меня больше, чем нож у горла.
Дрожащей рукой я потянулась к тумбочке, где вновь лежала та самая книга. Он снова ее нашел. Страница 72. Мой взгляд упал на свежий розовый стикер, выделяющий строки:
"Я аккуратно укрыл ее одеялом, пристально следя за ее нежным дыханием во сне. Одеяло мягкими волнами обрамляло ее маленькую хрупкую фигуру. Носик моей любимой чуть поморщился, когда она почувствовала ткань, спасшую ее от сквозняков дома. Она выглядела такой беззащитной и уязвимой...Хотелось прижать ее к себе и скрыть от всего мира. Сделать ее только своей. Но еще было рано, слишком рано. Я тихо опустился на колени перед кроватью и положил голову на край матраса, не сводя темных глаз с безмятежного лица. Мои пальцы почти невесомо рисовали узоры на её потрескавшейся от ветра ладони. Тяжесть груза на душе спала, оставляя место лишь немому благоговению при виде моего спящего ангела..."
Рядом с текстом красными чернилами красовалось кривое сердечко.
На меня нахлынула буря эмоций. Мало мне того, что этот тип снова пробрался ко мне домой, вторично испортив книгу, так он еще и насмехался, разыгрывая дешевый спектакль из жалких попытках меня напугать? Смелый ход. Но вопреки его ожиданиям, во мне не было страха. Только белое пламя ярости, раздуваемое похмельной головной болью.
Хочет поиграть? Будет ему игра.
Я не стала плакать. Я не стала кричать. Я просто достала из коробочки на столе голубой текстовыделитель. Пальцы не слушались, но я методично, букву за буквой, начала закрашивать символы из слов под его стикером, уничтожая его приторный бред своим ответом:
П. О. Ш. Е. Л. Н. А. Х. У. Й.
Мое торжество продлилось не так уж и долго. Ровно до того момента, когда мой телефон на прикроватной тумбочке жалобно завибрировал. Надо же, сейчас всего половина шестого утра, а кто-то уже написывает? Стоило мне взять мобильник, как тут же в голове пронеслось: "Преследователь?" Хотелось бы мне этого? Категорически нет! Большой палец в ожидании завис над кнопкой включения. Рано или поздно мне всё равно пришлось бы взглянуть в этот проклятый экран, так зачем тянуть? Недолго колебаясь, я все же решила просмотреть сообщение. Неизвестный номер. Один голосовой файл, видимо с диктофона, и короткая приписка: "Слушай внимательно, куколка. Память у тебя короткая, зато голос - заслушаешься".
На моем лице снова отразилось недовольство. Юджин. Этот подонок не оставляет меня в покое даже на рассвете.
В следующий момент я нажала на кнопку "play", запуская голосовое сообщение. Сначала был только шум - глухой гул джаза, звяканье стекла и тяжелое дыхание. А потом... потом я услышала Юджина.
- Ну? Ты собираешься дальше верещать или всё-таки задашь свой вопрос?
Из-за фонового шума и музыки его голос казался тише, с какой-то непривычной хрипотцой. Я бы не поверила, что это тот самый бармен, с которым вчера шла игра не на жизнь, а на смерть. А следом раздался мой собственный ответ:
- Собираюсь! Только сперва убери эту мерзкую ухмылку со своей морды!
Вспоминая этот момент, я самодовольно вздернула уголки губ в нахальной ухмылке. Даже в пьяном угаре я не потеряла своего острого языка. Мой голос звучал вязко и хрипло, но в нем всё еще была та завораживающая уверенность, которая всегда открывала мне двери. С речью у меня проблем никогда не было, с самого детства у меня получалось цеплять людей своими разговорами, и, вероятно, это и привело меня к нынешней работе. Человеку, который может добиться своего одними лишь словами, все пути этого мира были открыты. Так было всегда - и в старом, и в новом мире. Все, что нужно - это говорить, ведь если ты молчишь, то ты для других никто: не мнимый спаситель, не психолог, не советчик, не друг и уж точно не личность. Ты - очередной серый прохожий, на которого не обращают внимания, считая лишь фоном для своего бытия.
Следующий час вместо привычной музыки с утра мне составлял компанию записанный диалог. Пока я слушала его, успела смыть с себя вчерашний вечер и переодеться в белую рубашку с черными брюками. На шее висел галстук, который я от скуки расписала небесами и ангелами ещё в прошлом году. Моим личным островком чистоты в этом дерьме окружающего мира всегда оставалось творчество.
Ловя в отражении свой облик, я не смогла сдержать недовольного вздоха - черные круги под глазами стали немного заметнее, а волосы выглядели так, будто бы я всю ночь в помойке рылась, а не допрашивала бармена.
Отмечая для себя важные моменты из диалога, я замазывала консилером остатки недосыпа под своими холодными голубыми глазами. Частично мне даже нравились мои черные круги: они здорово подчеркивали холодный цвет глаз, хоть и делали меня старше и злее, чем я была на самом деле. Но и в этом были свои плюсы: ко мне меньше приставали на улицах, а случайные прохожие и вовсе старались держаться подальше. Идеальная дистанция для жизни в этом городе.
Тут меня зацепила одна фраза, брошенная Юджином:
- Кресты - это чтобы не подцепить нечто неприятное... - голос Юджина из динамика звучал до пугающего обыденно. Значит, он не отрицал. Он признался, что клеймил жертв, как скот перед забоем, но при этом клялся, что не убивал. "Проверь их дела" - эта фраза пульсировала в висках наравне с похмельным молотом.
План на день менялся с каждой секундой записи. Вчера я и не думала, что сегодня мне придется вваливаться в морг и требовать данные вскрытия.
Последними штрихами в моем рабочем обличии были небрежный пучок, из которого привычно торчала пара каштановых локонов - непослушные прядки отказывались подчиняться изо дня в день, - и матовый пистолет в заднем кармане моих брюк, придающий каплю уверенности в нынешнем дне. Оружие меня заземляло, не позволяя окончательно улетать в потоке моих тревожных мыслей. Благодаря этому у меня при себе на постоянной основе лежало хоть какое-то средство обороны, будь то канцелярский нож, перцовка, или же пистолет.
Я успела надеть свое черное пальто и собрать сумку на работу, когда сообщение закончилось. В квартире повисла угнетающая тишина. Глухо выдохнув, я сунула телефон в карман и вышла, в очередной раз повторяя ежедневную рутину: три оборота ключа, а следом - фиксация дверной ручки в определенном положении. Раньше я не видела в этом смысла, полагаясь на сложность последнего замка, который постоянно заедал. Но после ночного визита моего «гостя» призрачное спокойствие улетучивалось с каждой секундой.
Я вышла в серую хмарь октябрьского утра. Дождь в Сиэтле не лил, он просто висел в воздухе липкой, холодной взвесью, пропитывая шерсть пальто. Дорога до остановки заняла от силы пять минут, но я успела трижды обернуться, выискивая в толпе серых зонтов один-единственный взгляд. Тот самый, что обжигал мою спину два дня назад.
Автобус подошел вовремя, обдав меня облаком вонючего выхлопа. Внутри было душно и пахло мокрыми куртками.