Экстра: Люси.
Грубые пальцы с особой осторожностью переворачивали странички маленького блокнота, начавшие постепенно желтеть. Так аккуратно, будто в любой момент могли песком рассыпаться в руках и пропасть в далёкой вечности. Этот ветхий дружок хранил в себе почти всю жизнь человека, которого Леону хотелось узнать больше, ближе. Но он... не успел.
Люси.
Это имя его уста не произносили уже две недели. Не мог. Он просто не мог. Само нутро не позволяло двинуть языком, чтобы издать нужный звук. Её имя казалось чем-то непозволительно далёким, той святыней, до которой он не способен дотянуться, даже если поверит в Бога и станет молиться в церкви. Не услышит. Не обратит свой взор к нему с небес. Она не глуха, просто он лишён голоса.
Каждая вмятина, каждая потёртость на обложке ощущались на коже как нечто особенно значимое. Пальцы следили за каждой строчкой, чувствуя вдавленность бумаги под буквами. Глаза видели, как почерк преобразовывался с мелкого, округлого, на более крупный и угловатый. С годами менялся, как и его хозяйка. Все острые углы и неровные линии впивались в грудь безжалостными шипами, норовя добраться до сердца сквозь мышцы и рёбра. Агент не позволял приблизиться, но гулкую пульсацию боли чувствовал всякий раз, возвращаясь к этой ценной маленькой вещице, к которой бежал, чтобы скрыться от реальности. В такие редкие моменты ему чудилось, что она рядом. Ходит где-то на первом этаже, в его домашних футболке и штанах, наслаждаясь кофе. Тем самым кофе, который тогда не допила, растягивая непривычный и новый момент в её жизни, что была полна лишь жестокости.
В доме царила пустота. Редкий сквозняк залетал из первого этажа до второго, прогуливаясь мимо приоткрытой двери кабинета Кеннеди. Опустошение давило на него своим молчанием, звеневшим в ушах, как та бутылка, что он разбил, метнув в стену. Осколки давно нашли своё место в мусорном ведре, а вот пятно от бренди осталось там же, на стене. Хаотичный, случайный узор продолжал украшать кабинет, раздражая глаз. Но он и ничего не предпринимал, чтобы убрать его. Не пытался ни вытереть, ни закрасить краской. Ничего. Оно осталось напоминанием о его беспомощности, о том, что он просто пёс, обязанный служить государству и исполнять приказы. Эта служба привела Леона сюда. В этот кабинет, к этому блокноту в его руках.
«У Оливера большие зелёные глазки. Он ещё маленький, поэтому они больше него самого! Забавный малыш».