2

Весь день Маргарита провела как на иголках. Статуэтка «Певица года» стояла на туалетном столике, но Мари почти не смотрела на неё. В голове крутился вчерашний короткий разговор и вибрировал телефон. В 15:00 пришло лаконичное сообщение:

«Красный Октябрь, направо до упора, черная дверь с кодом 163. Жду в 18:00. Не опаздывай, Мари».

Она приехала ровно минута в минуту. Москва тонула в серых сумерках, но внутри студии царил другой мир. Приглушенный неоновый свет, запах крепкого кофе и дорогого табака, стены, увешанные звукопоглощающими панелями.

Гриша сидел в глубоком кресле перед огромным монитором, натянув капюшон на голову. Рядом на диване полулежал SEEMEE, что-то листая в телефоне.

— Пунктуально. Уважаю, — Гриша поднялся, кивнув Рите. — Проходи, присаживайся.

— Привет, — Маргарита сняла пальто, оставшись в простом черном лонгсливе. Здесь ей не нужно было быть «дивой», здесь была только музыка. — Я слушала демку всю ночь.

— И что скажешь? — Гриша подошел к пульту. — Я тут набросал тебе куплет вчера, но… утром переслушал и понял: это не ты. Это звучит как текст для поп-певицы, а мне нужна Мари. Напиши своё. То, что болит.

Они провели два часа, перекраивая структуру трека. Маргарита сидела в углу с блокнотом, а Гриша крутил бит, добавляя в него глубины и минорных клавиш. Когда она показала ему свои строки, он просто молча кивнул и указал на микрофон:

— Заходи в будку. Попробуем вживую.

Рита надела наушники. В ушах зазвучал плотный, обволакивающий бас. Она закрыла глаза и начала, почти шепотом, переходя на крик души:

— Болью… Оставь меня одну (Оставь), избавь от глупых споров. Я не пойду ко дну (Нет) за твоей любовью. Устала от вины (От вины) и от твоих историй. Не избежать судьбы…

Гриша за стеклом замер. Он видел, как она проживает каждое слово.

— Я стану твоей болью (Болью), болью (Болью), болью (Болью)… — пела она припев, и её голос идеально сплетался с битом.

Когда она закончила вторую часть куплета про мысли, которые «быстрее машин», и про имя, которое «запомню навеки», в студии повисла тишина. Рита вышла из будки, потирая замерзшие плечи.

— Это оно, — коротко бросил Гриша. — Теперь давай запишем вместе припев, чтобы голоса слиплись.

Они встали у микрофона вдвоем. Между ними было меньше полуметра — достаточно близко, чтобы чувствовать тепло друг друга.

— Я стану твоей болью (Болью), болью (Болью), болью (Болью)… — их голоса звучали в унисон: её высокий, пронзительный и его низкий, с легкой хрипотцой.