Зима

По твердому гребню сугроба

В твой белый, таинственный дом

Такие притихшие оба,

В молчании нежном идем.

И слаще всех песен пропетых

Мне этот исполненный сон,

Качание веток задетых

И шпор твоих легоньких звон.

Анна Ахматова

1 декабря 20…7

Когда нам с Робертом говорят, что мы – чудесная пара, остается только переглядываться и усмехаться. Одноклассники будто не помнят, с чего началась наша ожесточенная война, которая длилась несколько лет. Только в этом году, в силу обстоятельств, нам пришлось выбросить белый флаг и даже стать кем-то вроде напарников.

О том, что случилось в тот дождливый весенний день в спортивном школьном зале, уже долгое время не вспоминает никто. Никто, кроме меня и Роберта.

Кайзер пришел к нам в третьем классе и сразу завоевал доверие у ребят. Никого не стеснялся, что обычно присуще другим новеньким, сразу нашел общий язык с одноклассниками, отпускал веселые шуточки во время уроков. Меньше чем за пару недель Роберт очаровал всех вокруг. В том числе и меня.

Поначалу я старалась не обращать внимания на симпатичного мальчишку. Но однажды на большой перемене он направился ко мне и заявил, что у меня прикольная коса. А я в тот момент своими длинными волосами страшно гордилась… И все. Простого мальчишеского комплимента было достаточно, чтобы покорить девичье сердце. Ну обмолвился о чем-то и дальше пошел, не придавая особого значения… А я пропала. Впервые влюбилась и не знала, что делать… Все мои мысли занимал Роберт Кайзер. Теперь я замечала в нем только хорошее и восхищалась каждым остроумным замечанием или отличным ответом у доски. Искренне радовалась за его пятерки в дневнике, как за свои собственные. Постоянно оборачивалась к Кайзеру во время уроков, строчила в тетради и личном дневнике его имя:

Роберт Роберт Роберт Роберт Роберт и *сердечко* *сердечко* *сердечко* *сердечко* *сердечко* Много сердечек.

Рассказала я о своей первой влюбленности только тете Маше. Родители уже тогда рассеянно целовали меня в макушку и особо не интересовались школьными делами. Головы их были заняты бизнес-планами, проектами, тратами и закупками… Помню тот день, когда Мария Архиповна помогала мне с математикой, а я ей все уши прожужжала про Кайзера.

– Он очень смешно шутит! Лучше всех в классе знает английский язык. Сказал, что у меня прикольная коса! А еще у него есть белые кеды на липучках. Наши мальчики о них мечтают.

– Кеды на липучках – серьезный аргумент, – пытаясь скрыть улыбку, ответила тетя Маша. – Как тут не влюбиться?

– Я обязательно покажу ему свою симпатию, – решительно заявила я. – Сделаю для Роберта что-нибудь приятное.

«Чем-нибудь приятным» не были обделены и мои мама с папой: ведь я хотела, чтобы они обратили на меня внимание. Развешанные по дому рисунки и самодельные открытки, кривые детские бутерброды на завтрак и записочки в карманах верхней одежды. Не скажу, что это имело какой-то успех. Часто родители вообще ничего не замечали или сухо благодарили. Мой энтузиазм постепенно угасал, но по поводу Кайзера сомнений не было – «приятности» нужны. Роб, по сравнению с мамой, чуткий, классный… Он оценит!

Поэтому я начала оставлять в пенале Роберта послания с признаниями, шоколадные батончики, жвачки… Пришлось воспользоваться «сладким тайником», куда я складывала все необычные вкусности, которые привозил папа из-за границы. Роберта нужно было удивлять. Он привык к неординарным вещам.

Мне нравилось на переменах подкрадываться к парте Кайзера и оставлять там «что-нибудь приятное», а потом во время урока следить за реакцией мальчишки. После того как Роб обнаруживал очередное послание, мы встречались глазами. Кайзер сразу отводил взгляд, становился растерянным и смущенным, а я в душе ликовала… Но почему-то Роб не предпринимал попыток начать со мной дружить. А мне так хотелось, чтобы мы вместе возвращались домой из гимназии… Ведь я уже знала, что живем мы всего через пару домов друг от друга, недалеко от городской набережной.

Наступило время сделать решительный шаг – признаться во всем лично. Я попросила тетю Машу помочь мне сделать сердце из крупного ярко-красного бисера. В моей голове уже четко вырисовывалась картина, как я подойду после физкультуры к Роберту и протяну ему свое «сердце». Скажу: «Отдаю его тебе! Очень хочу с тобой дружить. И после уроков гулять по набережной!» А Роб в моих мечтах должен был широко улыбнуться и проговорить: «Ты, Дарья, мне тоже сразу понравилась. С первого взгляда, как я появился на пороге класса. Я тоже хотел предложить тебе свою дружбу, только стеснялся…» И в тот день мы бы обязательно стали возвращаться из школы вместе. И, возможно, даже взялись бы за руки…

Получившееся объемное сердечко из бисера я положила в нагрудный кармашек школьного пиджака. Решила подойти к Кайзеру после физкультуры, в спортивном зале. Выглянув из девчачьей раздевалки, увидела Роберта, который, как обычно, стоял в окружении других мальчишек. Ладно, сейчас я попрошу уделить мне пару минут. Точно.

Но чем ближе я подходила к хохочущим одноклассникам, тем сильнее меня охватывало волнение. Все-таки не каждый день влюбляешься и признаешься в своих чувствах мальчику… Я слышала обрывки фраз и громкий смех ребят.

– …да ваша Севастьянова мне прохода не дает! – говорил Роберт. – Шоколадки дарит. Представляю, как тяжело ей их от сердца отрывать…

Мальчишки хохотали.

– А тебе-то она нравится?

– Кто? – ахнул Роберт. – Этот слонопотам с косой?

Одноклассники засмеялись еще громче. Мои глаза увлажнились, и в носу защекотало. Знала, что у меня проблемы с весом, и я не отличаюсь особой грациозностью, как остальные девочки в нашем классе. Но никогда ребята не осмеливались высмеивать меня по этому поводу – в отличие от новенького Роберта Кайзера. А учитывая тот факт, с какими намерениями я к нему подходила…

Меня, кстати, нисколечко не смущало, что Роб – щуплый и ниже меня на полголовы. Разве любят за внешность?

Улизнуть незамеченной не удалось, хотя очень хотелось спрятаться и разреветься. На меня обрушилась такая обида. И еще яркое сердечко из бисера… Влюбленная дура!

– А слонопотам Севастьянова стоит за твоей спиной! – улыбнулся Елесин, который с первого дня прицепился к Роберту, как репей.

Кайзер быстро обернулся и уставился на меня. В глазах не было ни испуга, ни сожаления за сказанные слова. Его выражение лица будто говорило: «Ты и здесь меня решила допечь, Севастьянова?»

Я рассердилась. Не столько на Роберта, сколько на себя и на свою наивность, вспомнив все глупые записки, которые оставляла однокласснику. Пока я думала, что мальчишка проникся ко мне симпатией, он просто потешался надо мной! Успел ли он кому-нибудь еще показать мои послания? От ужаса закружилась голова…

– Ой, Даша! – равнодушно воскликнул Кайзер. – Ты все слышала?

– Никто не имеет права смеяться надо мной! – дрогнувшим голосом предупредила я. – Иначе…

– Иначе что? – фыркнул Роберт.

– Роб, ты с Дашкой не шути! – предупредил кто-то из мальчишек.

– Ударишь меня? – ухмыльнулся Кайзер.

Девочкам из хороших семей не положено драться. Так сказала бы моя мама. Но я со слезами на глазах налетела на Роберта. Мне не давала покоя мысль, что я хотела подарить ему сердце, которое накануне весь вечер делала под руководством тети Маши. Наивная! Обидно! Обидно! Обидно! И как показал мой горький опыт, «что-нибудь приятное» в моем исполнении оказывалось никому не нужным… Это был мой последний презент, который я решила обязательно отправить в урну.

Кайзер не ожидал от меня нападения (да и я не думала, что все так выйдет). Мы повалились на пол и начали бороться. Одноклассники, которые выходили из раздевалок, столпились вокруг нас. Слезы градом текли из моих глаз, и я пронзительно завизжала от злости, совсем обескуражив растерянного Роберта.

– Дурак! Дурак! – кричала я.

– Раздавишь меня, идиотка! – пыхтел подо мной Кайзер, пока я с остервенением вцепилась в его темно-русую шевелюру. – Что ты пристала-то ко мне, ненормальная? Отпусти!

В ушах стоял звонкий смех одноклассников, которые окружили нас и ржали над этим представлением.

– Дурак! Кайзер, какой же ты дурак! – твердила я.

– Ай, толстуха! Сама дура! Слезь!

Конечно, в то время я была сильнее его. Не знаю, над кем в тот момент смеялись громче: над бешеным «слонопотамом» Севастьяновой или бедняжкой Робом, который не мог дать отпор девчонке. Дружный хохот эхом разносился по спортивному залу, но наконец раздался пронзительный звук свистка.

Физрук быстро растащил нас в разные стороны и встряхнул словно нашкодивших котят.

– Что здесь творится? – рявкнул учитель.

– Севастьянова втюрилась в Кайзера… – донеслось ехидно справа.

– А он ее отверг и назвал толстухой! – поддакнули слева.

– Она и правда такая туша!

– Тсс!

– Зато как дохлого Кайзера отделала! – выкрикнули из толпы.

И снова – взрыв хохота.

Я и Роберт, находясь в крепких руках физрука, воинственно смотрели друг на друга.

Когда мужчина нас отпустил и сделал выговор, одноклассники разошлись. Мы остались вдвоем в пустом спортивном зале.

– Ты опозорила меня в новой школе! – зло проговорил Кайзер.

– На ногах устоять не можешь? – хмыкнула я. – Каши больше ешь!

– Боюсь, всю кашу в городе уже ты схомячила, – закивал Роб.

– Как ты смеешь? – задохнулась я от возмущения. – Тебе в нашей гимназии не выжить, сморчок! Готовься к веселенькой жизни!

– Аналогично, Севастьянова, – объявил Роберт. – Аналогично!

Мальчишка пулей выскочил из зала, едва не столкнувшись в дверях с Кариной, которая дожидалась меня. С этой девчонкой мы сразу нашли общий язык, ведь подруга в детстве тоже отличалась от одноклассников. И если я была «слонопотамом», то Каринке отлично подходило прозвище «жирафа», потому что она оказалась выше всех мальчишек в нашем классе.

– Дашка, ты как? – сочувственно спросила она.

– Сойдет! – шмыгнула я распухшим от слез носом.

– Твой пиджак… – начала Карина.

– Порвался? – испугалась я. – Мама убьет!

– Помялся еще, вот тут…

Я стянула пиджак и с силой тряхнула его. Из нагрудного кармана посыпался алый бисер. Подпрыгивая, словно капли дождя о жестяной карниз, бусинки разлетелись по полу. Видимо, леска порвалась, пока мы с Робертом боролись.

– Что это? – Карина удивленно смотрела на рассыпавшийся по залу бисер.

– Не обращай внимания, ерунда, – вздохнула я. – Это было всего лишь мое сердце.

3 декабря 20…7

Уже привыкла проводить воскресенье в одиночестве. Мама работает, у Марии Архиповны выходной, папа шлет короткие эсэмэски с дежурной фразой: «Как дела?»

За окном – суровый минус и, в принципе, на улицу высовываться особо и не хочется. Но снега нет. Остается «любоваться» из окна на серые тощие ветки и свинцовый голый асфальт.

4 декабря 20…7

Сегодня девчонки заявили, что Вита все за мной повторяет. Стала носить такие же кольца на пальцах, волосы так же укладывать… да и туфли у нее похожие. Я не придаю словам подруг никакого значения. С чего бы Вите становиться мной в середине второй четверти…

Если честно, я особо не наблюдаю за рыжей. После того что произошло на осеннем балу, как-то неуютно находиться рядом с одноклассницей. Будто я подсмотрела что-то очень личное, и теперь мне стыдно. Все гадкие фразы, которые мама Виты произнесла в отношении дочери, и поведение Виты на мероприятии. Неприятная и глупая ситуация.

Рыжая ведет себя непринужденно, словно ничего и не было. Или она и правда ничего не помнит. Пару раз попросила у меня запасную ручку, так же сидит в столовой вместе с Филом. Единственное, что изменилось – отношения Виолетты и Викули. Теперь моя подруга на дух не переносит новенькую.

– Говорю вам, это не было случайностью! Клим ей нравится! – убеждала нас Вика на одной из перемен.

– Господи, Викуля, ты опять! – закатила глаза Карина. – Столько времени прошло… Девочка просто перепила.

– И перепутала в темном коридоре парней? – хмыкнула Вика. – Знаешь, Кариночка, что у пьяного на уме…

– Викуль, серьезно, забей, – поморщилась я.

– Если бы это было один раз, я бы забила! – возмущалась Викуля. – Но ведь Витка продолжает…

– Ого, ты о чем? – удивились мы.

– А вы разве не слышали, как она громко над шутками Клима на уроках ржет?

– Скажи спасибо, что хоть кто-то над тухлыми шуточками твоего бойфренда смеется, – улыбнулась Карина.

– Помяните мое слово! – зловеще проговорила Вика. – Рыжая себя еще покажет. А если к Климу близко подойдет, то я за себя вообще не ручаюсь!

Викуля сжала кулаки.

– Ой-ой! Воин, остынь! – продолжала веселиться Карина.

Внезапную паранойю подруги мы не воспринимаем всерьез.

8 декабря 20…7

Сегодня я поссорилась с девчонками. Никогда бы не подумала, что причиной конфликта может стать новенькая…

Короче, сначала Викуля весь первый урок прожужжала, что Вита выкупила тот самый кулон, который подруга бронировала для себя.

– Представляешь? Мне теперь за ним в Москву чесать? – возмущалась она. – Как думаешь, рыжая нарочно?..

– Откуда Вите знать, что ты нацелилась на кулон? – возразила я.

– Кажется, я как-то обмолвилась, – неуверенно проговорила Викуля. – А может, и нет…

– Перестань делать из Виты монстра, – посоветовала я. – Ты на ней свихнулась уже. На ней или на Климе своем… Никуда он от тебя не денется.

Захотелось сказать: «Да кому он вообще нужен?» Но на следующем уроке произошло нечто странное. Вадим Антонович решил освободить Виту и попросил сходить в соседний корпус, где учились младшие классы, за дидактическими материалами.

– Учебники тяжелые, возьми кого-нибудь из парней в помощники.

Вита, уже выбравшись из-за парты, растерянно оглядела класс.

– Может, Клима Елесина? – предложила она.

Клянусь, я слышала, как Викуля от злости скрипнула зубами!

– Можно и Елесина, – согласился Классный Вадим. – От него на моем предмете все равно никакого толка.

«Как и на любом другом», – с раздражением подумала я. От Викиного трепа о Климе у меня уже голова кругом идет!

Я смотрела в окно. Снег крупными невесомыми хлопьями сыпался с неба. Школьный двор стал полностью белым.

После литературы Викуля вдруг предложила нам с Кариной:

– А давайте отметелим рыжую где-нибудь в туалете?

Мы с Кариной уставились на миниатюрную белокурую Викулю, которая со стороны – сущий ангелочек. Крылышек только не хватает и нимба над головой.

– Ты что болтаешь, метелка? – спросила строго Карина.

– Ох, правда… Я только с маникюра.

– Видала бойца в легком весе? – спросила у меня Карина, кивнув на сердитую Викулю.

Мы громко рассмеялись.

– Ой, отвяньте! – надулась Вика. – Видели, какая рыжая довольная вернулась на урок?

– Обычная она вернулась.

– Не драматизируй!

– Но я это так просто не оставлю, – не унималась Викуля.

Прямо бомба замедленного действия. Тик-так, тик-так, тик-так… А после уроков и прогремело. Бум! Викуля привела механизм в действие.

Мы с Робертом привычно препирались возле гардероба. Внезапно раздался пронзительный девчачий визг, который сменил дружный хохот. Шум доносился со стороны входной двери, которая то и дело хлопала.

– Слышала? – насторожился Роб.

В ту же секунду до нас снова донесся визг.

– Не глухая, – ответила я, натягивая шапку. – Елесин ржет!

– И Вита верещит, – сказал Роберт.

Не сговариваясь, мы бросились к выходу.

На школьном крыльце столпились одноклассники и несколько ребят из параллели. Все дружно смотрели, как Клим, Викуля и еще пара девчонок кидают снежки в новенькую. И если девчачьи снежные снаряды едва долетали до рыжей, то Елесин буквально расстреливал Виту. Карина стояла чуть поодаль и с любопытством наблюдала за происходящим.

Рыжая, прикрывшись руками, пятилась, взвизгивая и боясь повернуться к ребятам спиной. Еще и Фил второй день в гимназии не появляется. Заболел, наверное… Он бы начистил физиономию Климу за такие «шутки». Елесин запустил большой тугой снежок прямиком Вите в голову, сбив шапку. Девчонка вскрикнула и, споткнувшись, повалилась на землю. Это вызвало новый взрыв хохота.

– Че за фигня? – произнес Роб. – Эй, Клим, прекращай!

Я бросилась к Вите, которую продолжали забрасывать снежками.

– Лежачих бьют! – выкрикнула Викуля, войдя в раж.

– Вика, прекрати! – заорала я, прикрываясь рукой от летящих снарядов.

– Отставить! – приказала Викуля, наконец заметив меня.

Еще несколько снежков приземлились неподалеку от нас с Витой.

– Ты как? – я протянула руку однокласснице и помогла ей подняться.

– Ты топчешься на моей шапке! – пробормотала Вита, пряча мокрое лицо.

– Ох, прости! – засуетилась я, повернулась к остальным и закричала: – Вы совсем здесь сдурели? Вика, ты больная на голову!

– Ее защищаешь? – возмутилась подруга. – Будет знать, как зариться на чужое!

Она про кулон или про парня?

– Карина, ты почему молчишь? Мы же сами посмеялись над Викой и ее предложением…

– Это всего лишь снежки, Севастьянова! – громко ответила подруга. – Не делай из мухи слона!

– А ты, Елесин, какой ты мужик после этого? – продолжала кричать я.

Увиденное произвело на меня сильное впечатление. Тогда от возмущения даже колени дрожали.

– Че ты мелешь, дура? – насупился Клим.

– Елесин, угомонись! – попросил Роберт.

Клим сразу заткнулся. Вита уже отряхивалась от снега.

– Пойдем! – я отвернулась от одноклассников и потянула рыжую за рукав короткого пуховика.

– Куда? – удивилась девчонка.

– Провожу тебя, – ответила я, поднимая с земли школьную сумку Виты. – Ты ушиблась?

– Немножко, – призналась она. – Может, ногу подвернула, когда падала… Э-э-э… спасибо, Даша! Не ожидала, если честно.

Я от себя такого благородства тоже не ожидала. Это произошло в состоянии аффекта: я будто смотрела на себя со стороны. То, что творили одноклассники, было так ужасно, так некрасиво…

Мы медленно побрели по школьному двору. Рыжая прихрамывала. Липкий снег летел в глаза.

– Почему ты мне помогаешь, Даша? – спросила вдруг Вита.

– Почему? – откликнулась я. – Не знаю. Это не круто, когда тебя унижают прилюдно. Смех, снежки… Дикость!

Меня даже передернуло. Еще хотелось добавить: «Тебе, Вита, видимо, и дома не очень сладко. С такой мамой». Но я промолчала.

– Фил болеет? – я решила сменить тему разговора.

– Ага, простыл! Вы дружите с детства?

– Дружили, – поправила я. – Сейчас редко общаемся.

Вита кивнула.

– Если ты ревнуешь, не стоит, – сказала я. – Между нами никогда ничего не было. И быть не может.

– Что ты, я и не думала ничего такого, – смутилась Вита. Конечно, соврала. – Роберт классный!

Я едва не споткнулась и чудом не полетела в ближайший сугроб. Это она к чему вообще?

– Классный, еще какой! – недобро ухмыльнулась я.

– Ой, я к тому, что вы здорово смотритесь. Хорошая парочка!

– Спасибо… – растерянно произнесла я.

Наконец мы добрались до остановки. Вдоль проспекта вереницей стояли троллейбусы, застрявшие на дороге из-за налипшего на провода мокрого снега.

– Вроде мой автобус едет, – прищурилась Вита, пытаясь разглядеть номер. – Восемьдесят шестой?

– Угу, – откликнулась я.

– Тогда мне пора бежать. Вернее, ковылять! – рыжая усмехнулась и внезапно обняла меня. Крепко-крепко. – Спасибо большое, Даша!

– Да не за что, – совсем оторопела я. – Если что, в следующий раз свистни.

– Я не умею свистеть, – серьезно сказала Вита.

– Серьезно? Я покажу!

Я вытянула губы трубочкой и громко свистнула. Рыжая девчонка последовала моему примеру.

– Так? Пф-ф-ф…

– Нет, не совсем так! – покачала головой я.

Мы посмотрели друг на друга и дружно рассмеялись.

– До завтра, Даша! – помахала мне рукой в пушистой белой варежке Вита.

– До завтра, – улыбнулась я.

Вита, прихрамывая, направилась к автобусу, который в этот момент, «чихнув», открыл мерзлые двери для пассажиров. Забравшись на подножку, одноклассница обернулась и посмотрела на меня. Тогда я тоже помахала ей на прощание.

Снег продолжал сыпать белыми пушистыми хлопьями.

8 декабря 20…7 (дополнено)

Сегодня мы с тетей Машей решили устроить «вечер откровений». Такая традиция возникла у нас давно, и откровенничала при этом обычно я. А Мария Архиповна ставила передо мной чашку персикового чая, вазочку с печеньем и молча выслушивала.

Но сейчас я старалась помалкивать по поводу Роберта. Было стыдно перед тетей Машей. Конечно, она бы не осудила меня за то, что мы с Кайзером изображаем пару ради обоюдной выгоды, но, думаю, ей было бы неприятно узнать об этом. Ее младший сын, Фил, никогда бы так не поступил. Она воспитала его правильно. А вот я… Мария Архиповна приложила к моему воспитанию немало усилий, но почему-то я все равно получилась вот такая: как сорняк в поле. Домашние задания делаю, уроки не прогуливаю… Ну и ладно. Хватит с меня.

– Викуля подговорила других ребят забросать новенькую Виту снежками, – рассказывала я, сидя за обеденным столом.

За окном уже стемнело, и снегопад до сих пор продолжался. Мама задерживалась на работе.

– Из-за вашего балагура Клима Елесина? – удивилась тетя Маша.

– Угу, – кивнула я, – было б из-за кого.

– И ты заступилась за новенькую?

– Конечно! – ответила я.

Интересно, а тетя Маша в курсе, что ее сын встречается с рыжей? Значит, кое-кто тоже не особо откровенен с Марией Архиповной.

– Я не смогла пройти мимо. Хотя, если честно, у меня очень противоречивые чувства к Вите. Никак не могу понять, нравится она мне или нет. Странноватая особа. Мы с девчонками часто ее обсуждаем…

Тетя Маша внимательно смотрела на меня, и я сразу же прикусила язык. А если она знает, что Виолетта – девушка Филиппа? А я тут наболтаю лишнего… и она решит, что я ревную.

– Ты ведь помнишь, Дарья, что я тебе всегда говорила? Никогда не делай людям того… – начала Мария Архиповна.

– …чего не желаешь себе, – закончила я. – Помню! Я бы Виту и пальцем не тронула. Всегда стараюсь держаться вашего правила… За редким исключением, – добавила я негромко, разумеется, имея в виду Кайзера.

Сделать пакость однокласснику – это святое. Уже что-то вроде вредной привычки, от которой не могу избавиться на протяжении нескольких лет.

Тетя Маша вздохнула и взяла со стола мою пустую чашку.

– Еще чая? – спросила она.

– Нет, спасибо, – покачала я головой. – Уроки надо делать. Сейчас придет мама и устроит допрос с пристрастием по поводу выполненного задания по иностранному языку.

– Я тогда буду собираться, – произнесла Мария Архиповна, поглядывая в темное незашторенное окно. – А на улице сегодня намело…

– Филипп вас не встретит? – спросила я, хотя прекрасно знала от Виты, что Гурьев болеет.

– Сынок немного простыл, – сообщила тетя Маша. – Ничего серьезного, но пару деньков отлежаться не помешает.

– Понятно, – вздохнула я. – Пускай выздоравливает!

– Передам ему, Дарья, – улыбнулась Мария Архиповна. – Что-то вы не общаетесь… Поссорились?

– Есть другие причины, – отозвалась я, подразумевая Виту. – Филипп вам о них не рассказывал?

Тетя Маша пожала плечами.

– Может, ты мне поведаешь? – спросила она.

– В другой раз, в следующий «вечер откровений», – пообещала я.

11 декабря 20…7

Сегодня впервые за долгое время у меня отличное настроение. Как здорово, что у каждого из нас есть свои заморочки, которые делают нас счастливыми. Мы ведь состоим из них – таких вот тараканов в голове, мечтаний, планов, фантазий, желаний, предпочтений. И когда что-нибудь задуманное осуществляется – мы становимся теплыми и радостными…

Один из моих «пунктиков» – время, когда кленовую аллею украшают новогодними гирляндами. Делают это обычно в те часы, когда я на уроках. Поэтому сегодня, возвращаясь домой, я обнаружила приятный сюрприз. Белые огоньки, обвивающие голые ветки, снова делают любимые клены красивыми.

Декабрь – месяц волшебного подвешенного состояния, когда ты ждешь, что чудо вот-вот произойдет, и все наладится.

12 декабря 20…7

Мы с Викулей помирились. Не общались несколько дней. Даже когда у подруги сломался на геометрии карандаш, она демонстративно повернулась к Ире и попросила у нее запасной. Дулась на меня из-за того, что я защитила Виту.

– Ты поступила некрасиво, – наконец сказала я ей после занятий.

Викуля неаккуратно скидывала в сумку канцелярские принадлежности.

– Что? – подняла светловолосую голову Вика.

– Я не ожидала от тебя такого поступка, – продолжила я. – Викуля, Елесин на тебя плохо влияет.

Вика уселась на стул и подперла щеку рукой. Класс к тому времени уже опустел.

– Я знаю, что переборщила, – проворчала подруга, не глядя на меня. – И Карина теперь на твоей стороне… Но, понимаешь, еще никто никогда меня так не сердил, как рыжая!

Викуля помолчала и добавила:

– И ты же в курсе, как неудачно складываются у меня отношения с парнями. Один раз уже струсила и уступила. Но теперь буду бороться!

– Только не перебарщивай больше, борец, – посоветовала я, закидывая сумку на плечо.

– Считаешь, я должна перед Витой извиниться? – угрюмо спросила Вика.

– Было бы неплохо.

– Но я не хочу! Она по-прежнему меня бесит! – воскликнула подруга.

– Тогда не извиняйся, – пожала я плечами. – К чему вся эта неискренность?

Я почти дошла до двери, когда Викуля заканючила:

– Даш, я больше не буду! Думаешь, меня совесть не мучает? Ты мне веришь?

– Верю, – серьезно сказала я.

И я такая же – наломаю дров, а потом сожалею…

– Я скучала, – тихо созналась Вика.

– Мы не разговаривали всего три дня, – рассмеялась я.

– Ой, а у меня столько слов невысказанных накопилось! – рассмеявшись следом за мной, призналась Викуля.

16 декабря 20…7

Евгения Яковлевна дала нам с Кайзером важнейшее поручение: перетащить после уроков все цветы из большого зимнего сада, где затевался ремонт, в учительскую.

– Почему мы должны заниматься этим в то время, когда все нормальные люди свалили домой? – ворчал Роберт. – Ладно бы вместо истории…

– Ага, мечтай! – усмехнулась я, схватив горшок с фикусом. – И вообще, прекрати ныть. Быстрее все отнесем, быстрее освободимся.

– Какое логичное умозаключение, Дэнни.

– А то!

И мы начали перетаскивать с четвертого этажа на второй многочисленные цветочные горшки. В гимназии в такой час, да еще и в субботу, было тихо, занятия давно закончились. Спускаясь с очередной комнатной пальмой в руках, я столкнулась на лестнице с Робом. Едва не выронила из рук цветок, но Кайзер успел его подхватить. Стояли, вцепившись в тяжелый керамический горшок, словно это был сундук с сокровищами.

– Приветик! – выглянул Роберт из-за зеленых листьев.

Парень стоял чуть ниже, поэтому наши лица оказались на одном уровне.

– Приветик! – буркнула я. – Ладно я сейчас ничего толком не вижу, но ты-то куда летишь?

– Навстречу приключениям, – хмыкнул Роб. – А ты для чего целую пальму сцапала, мартышка? Надорвешься.

– Сам мартышка! – оскорбилась я, из вредности не собираясь отдавать Кайзеру здоровенный цветок.

– Кактусы носи, – посоветовал Роберт.

– Сам кактусы носи! – снова пропыхтела я, продолжая разглядывать лицо одноклассника сквозь листву.

– Мы будто в джунглях, – шепотом сообщил Роб.

– Дай пройти, Тарзан недоделанный, – нахмурилась я, потянув на себя горшок.

Но Кайзер с легкостью перехватил у меня растение и первым поскакал с ним в обнимку по лестнице. Я налегке бросилась за парнем, перепрыгивая через ступеньки.

– Верни мою пальму! – грозно выкрикнула я, сама не понимая, на кой она мне сдалась, потому как цветок действительно оказался тяжелым.

– Зов предков, что ли? – спросил Роберт, не оборачиваясь.

– Зов джунглей! – ответила я.

Мы шли по пустому длинному коридору. Кайзер вышагивал важно с горшком в руках, и я семенила рядом, продолжая ворчать.

– Господи, достала! – проговорил Кайзер, резко затормозив и вручив мне цветок. – Тащи его, Геракл.

Добравшись до учительской, я буркнула:

– Доставай ключи!

– Разве они у меня? – спросил Роб.

– Издеваешься? – взвыла я, поставив горшок с пальмой на пол. – А у кого еще?

– У тебя!

– Ты последним из учительской выходил, – припомнила я: ведь мы столкнулись на лестнице, когда я спускалась с этой чертовой пальмой из зимнего сада.

– Ну может быть! – беспечно кивнул Роб. – Значит, внутри остались.

– На фига ты дверь захлопнул? – кипятилась я. – У меня в учительской все вещи. И телефон!

– Сейчас Жентосу звякну, – сказал Роберт, доставая из кармана брюк айфон. Жентос – это Евгения Яковлевна, если что.

Я устало опустилась на пол рядом с цветочным горшком. Кайзер долго расхаживал в конце коридора. Затем вернулся и сел возле меня, вытянув длинные ноги.

– У охранника есть запасные. Сейчас Жентос чем-то занята, позвонит ему минут через пятнадцать, объяснит ситуацию, и я за ними вниз сбегаю. Без ее веского слова он нам ключи не даст.

– С тобой одни проблемы, – покачала головой я.

– Ну же, Дэнни-Геракл, суперсилач, «верни мою пальму»! Не дуйся! – Роб обнял меня своей клешней. – С кем не бывает?

– Ты чего руки распускаешь? – насупилась я.

– Изображаю твоего парня, – ответил Роб.

– Мы в коридоре одни, поэтому делать это совсем не обязательно.

– Да? – Роб завертел головой. – А камеры?

– Камеры? – и я уставилась на потолок.

– Ага, как думаешь, Жентос их просматривает?

– Делать ей, что ли, нечего? – фыркнула я.

– Вот узнает, что мы на самом деле не встречаемся, а тебя уже от городского марафона освободили…

– Кайзер, не неси чушь!

Тогда Роб прислонил свою голову к моей и, глядя в одну из камер, громко и практически по слогам произнес:

– Евгения Яковлевна! Мы с Да-шей лю-бим друг дру-га!

– Дурак, она не пишет звук.

– Именно поэтому я говорю четко и внятно, чтоб Жентос по губам прочитала.

– Роберт, ты пьян? – хохотнула я.

– Только от любви к тебе, Севастьянова, – улыбнулся в ответ он.

Я сердито сбросила руку парня.

– Твои шутки уже надоели, Кайзер!

– Я тебе не нравлюсь? Можешь еще раз меня укусить. Я не против.

– Отста-ань! – взвыла я от досады, кажется, немного покраснев.

– Или мне тебя укусить? – продолжал Роб.

Тогда я ткнула одноклассника пальцем под ребра.

– Ай! Ладно, Дэнни, не смущайся, – засмеялся Кайзер. – Я не думал, что ты у меня такая стесняшка.

– Сейчас тебе цветочный горшок на голову надену, понял?

Еще минут десять мы просидели в тишине. В то время как Роберт уткнулся в айфон, я от нечего делать пялилась на кеды парня. И (о, ужас!) боролась со странным желанием положить голову ему на плечо. Когда Кайзер так близко, на ум приходят сплошные глупости.

18 декабря 20…7

Будет Новый год. Будет счастье. Будет папа рядом. Будут веселые семейные каникулы и безмятежность. Остался последний рывок. Несколько контрольных, пара походов к репетитору, приятная предпраздничная суета. Все будет, нужно только немного потерпеть.

19 декабря 20…7

Удивительно, но этот декабрь мне так нравится… Сейчас сижу в мамином кабинете с включенной настольной лампой. Рядом теплый ромашковый чай и раскрытая книга – «Темные аллеи» Бунина. Мы изучали его произведения еще осенью, но творчество писателя почему-то не отпускает.

«…Кажется, ничего не может быть лучше запаха зимнего воздуха, с которым входишь со двора в комнату…»

Нравится мне этот декабрь! Нравится!

20 декабря 20…7

Забравшись вечером под одеяло, чтобы мама не услышала мой голос, позвонила отцу. Получился странный и быстрый разговор.

– Папа? Осталось всего десять дней, и мы увидимся.

– Дарья, ты почему звонишь первой? Роуминг же!

– А мне мама на карманные расходы сегодня дала, я как раз баланс пополнила. Десять дней, говорю, осталось! Скоро мы увидимся!

– Дарья, я очень соскучился!

– И я! Пап, ты ведь приедешь?

– Я буду стараться, Дарья!

– Но ты ведь обещал… Я так жду!..

– Мама как?

– Хорошо… А вы не общаетесь? Почему?

– Конечно, общаемся! Как в школе?

– Нормально, – нехотя ответила я.

И что у взрослых за мания такая про школу спрашивать? Не самая приятная тема для разговора.

– Жду тебя! – снова упрямо сказала я.

– Буду стараться… – неуверенно повторил отец.

Каждый Новый год он приносит домой елку. Мы с мамой ее даже не покупаем. Знаем, что папа обязательно вернется и по пути домой заедет на новогодний базар. А потом зайдет в нашу тихую скучную квартиру с большой датской пихтой в руках. Самой красивой и пушистой. Запах зимней хвои – так пахнет счастье. Наряжаем дерево вместе с Марией Архиповной. Она всегда оставляет за мной почетное право водрузить серебряное украшение на самую верхушку. Сейчас вспоминаю об этом и не могу сдержать улыбку.

Он сказал, что постарается приехать. Под одеялом жарко. И сомнения все-таки душат. Но папа меня не подведет, он вернется, я знаю.

22 декабря 20…7

Что ж, дорогой дневник… Хочу сказать, что жизнь – странная и непредсказуемая штука. Сегодня вечером произошло такое, чему пару месяцев назад я бы ужасно обрадовалась. Хотя, какое там обрадовалась… Сердце бы от счастья выпрыгнуло из груди. Но почему-то, когда все это случилось, я испытала самые противоречивые чувства…

В общем, мы с Филиппом поцеловались!

Вернее, он меня поцеловал, а я… Как глупо вышло, мамочки! Но обо всем по порядку.

Филипп наведался к нам поздно вечером, чтобы помочь тете Маше отнести пару коробок со старыми книгами, которые мама великодушно решила отдать Гурьевым. Собрание классиков принадлежало моему дедушке. И, по словам родительницы, у нас дома просто пылилось.

«Дарья все равно ничего не читает!» – попутно сделала она мне замечание. Конечно. Будто мать интересуется моим досугом…

– У меня еще пирог в духовке! – всплеснула руками Мария Архиповна. – Филипп, подождешь?

– Подожду, куда я денусь? – ответил Фил.

– Можешь пока пройти в мою комнату, – предложила я. – Сейчас делаю геометрию и, если честно, кое-что не поняла в одной задаче… У вас уже была итоговая контрольная за первое полугодие?

– Была, – кивнул Филипп. – Значит, тебе нужна моя помощь?

– Не отказалась бы, – широко улыбнулась я.

– Вот-вот, Филушка, помоги Дарье! – напутствовала нас тетя Маша.

В моей комнате царил полумрак. Были включены лишь настольная лампа и мигающая гирлянда.

– У тебя уже праздник? – усмехнулся Филипп.

– Ой, она круглый год горит! – отмахнулась я. – Вот, смотри.

Я усадила Фила за письменный стол перед раскрытой тетрадью. Парень внимательно изучал мое перечеркнутое решение задачи.

– Все верно. Тебе осталось лишь вывести формулу для производной пирамиды. В итоге ты докажешь, что объем пирамиды равен трети произведения площади ее основания и высоты…

Я склонилась над столом, внимательно рассматривая черновик. При этом чувствовала на себе взгляд Фила. Его лицо было так близко… И сердце от волнения застучало громко-громко.

– Даша, знаешь… – неуверенно начал Филипп.

Я боялась посмотреть на парня, продолжая изучать тетрадь. Только формулы теперь все перепутались.

Выждав пару секунд, осмелилась взглянуть на Фила. В свете настольной лампы его ресницы отбрасывали легкую тень на щеки, а серые глаза казались совсем темными. Внезапно парень чуть привстал и быстро поцеловал меня в губы. Отстранился и посмотрел на мое растерянное лицо. Вероятно, подавленное молчание он расценил как согласие, потому что снова потянулся за новым поцелуем, но замер буквально в двух сантиметрах от меня.

– Не возражаешь? – тихо спросил Фил.

Я неопределенно закивала, а затем отскочила от парня, ударившись головой о книжную полку, которая висела над столом.

– Ой-ой!

– Даша, ты в порядке? – заволновался Филипп.

– Да! Нет! – выпалила я, схватившись за голову. – Что это вообще было?

– Прости, случайно вышло, – виновато проговорил Фил.

– И во второй раз случайно полез целоваться? – озадачилась я.

– Не удержался…

Я отбежала от стола и направилась к подоконнику. Уставилась в окно, разглядывая в черном стекле свое отражение на фоне желтых мигающих фонариков гирлянды. В комнате было так тихо, что я испугалась: вдруг Филипп услышит бешеный стук моего сердца?

– У тебя есть девушка, – напомнила я, по-прежнему не веря в то, что произошло минуту назад.

– Да, я знаю! Прости! – ответил Фил. – Глупо получилось.

– Не то слово! – нервно воскликнула я. – Надеюсь, такое больше не повторится.

– Ты права, у нас у обоих – отношения. Теперь Кайзер имеет полное право набить мне морду…

Ха! Кайзеру, конечно, нет до этого дела. А вот Вите такой поступок Фила точно бы не пришелся по душе.

Раздался стук и в комнату заглянула Мария Архиповна.

– А вы чего впотьмах сидите?

Мы с Филом переглянулись, и я непроизвольно опустила голову. Горю. Горю. Горю.

– Филиппушка, я готова! Идем?

– Идем, – кивнул парень. – Пока, Даша!

– Пока! – откликнулась я. – Спасибо за… помощь в решении задачи.

– Пожалуйста, – кротко ответил Фил и быстро ретировался.

Позже Гурьев прислал мне сообщение. А в нем – прикреплена всего одна песня, в припеве которой были такие строчки:

…Сложно быть рядом с русской принцессой

Так много стресса, так много стресса

Мне среди друзей твоих тесно,

Но так интересно, так интересно…

Я, прослушав песню, тотчас вышла из сети, ничего не ответив. Легла в кровать и завернулась в одеяло. Иногда я жалею, что в нашей квартире стоят стеклопакеты. Похоже, за окном разыгралась настоящая вьюга. Было бы классно уснуть под звук рыдающего ветра.

Сильнее зимы

Малахит сосны,

А любовь и на вкус смола.

Ты ко мне холодна,

Как подо льдом Нева

И в любое время года Москва.

Но против мокрого ветра смолит моя сигарета…

Сегодня я вновь испытала странные эмоции, как в тот день в сквере, когда мы с Филом шагали по мокрым грязным листьям. Тогда я отказалась ехать с Гурьевым за город, пожалев чувства новенькой Виты. Но сегодня, когда он меня поцеловал, почему-то первым делом подумала не об однокласснице, а о Роберте…

И это открытие, честно говоря, меня очень пугает. Будто что-то изменилось, и мне опять не все равно.

25 декабря 20…7

После уроков, когда мы с девчонками, забрав куртки из гардероба, вертелись около огромного зеркала, к нам подрулил Кайзер.

– Дэнни, если что, сегодня ночую у тебя! – доверительно сообщил он моему отражению.

– Чего-чего? – резко обернулась я.

Викуля замерла с красивым шерстяным беретом в руках. Карина тоже с интересом смотрела на нас.

– Чего-чего! – передразнил меня Роб. – Ты ведь моя девушка?

– Допустим, – нахмурилась я.

Кайзер стоял передо мной весь такой невозмутимый, со своей наглой ухмылочкой…

– Ну вот. Сегодня приду к тебе с ночевкой. Ты чего, как маленькая, пончик мой сахарный? – и Роб подмигнул. – До вечера!

Одноклассник развернулся и направился к выходу.

– Кайзер! – воинственно выкрикнула я.

Но Роб даже не обернулся. Какую пакость на этот раз он задумал?

– Стой, кому сказала!

Я, на ходу наматывая длинный шарф, припустила следом за Робертом. Парень, услышав за спиной мое возмущенное пыхтение, прибавил шаг. Я тоже ускорилась. Роб перешел на бег.

– А ну стоять! – распихивая локтями столпившихся восьмиклассников, крикнула я. – Кайзер!

Но Роберт и не думал тормозить. С легкостью распахнув тяжелую дверь, он оказался на улице, слетел с крыльца и понесся по школьному двору. Я – за ним.

– Р-р-роберт! – прорычала я, догоняя парня.

Конечно, Кайзер сбавил скорость, иначе бы я его никогда не настигла. Говорю ж, проблемы у меня со спринтом.

– Ты что-то хотела, Дэнни? – невозмутимо отозвался Роб.

– Сказала бы я, что хотела! – возмущенно заявила я. – Как все это понимать?

– А-а-а… Ну я ночую у тебя. Если что, так и передай моей маме.

– Твоей маме? – обалдела я.

– Ага! – Роб серьезно смотрел на меня.

– Кайзер, если не объяснишь, в чем дело, я тебя побью, – пообещала я. – Пощады не жди.

– Даша, мне очень надо попасть на одну вписку! – начал Роб. – Но родители не в восторге от этой идеи. А тебя они очень даже любят.

– Любят? Кого? Меня? Твои родители?

– А кого же еще? Ты ведь – моя девушка!

Мама Роберта состояла в родительском совете гимназии и знала все о всех. Значит, она думает, что мы действительно встречаемся? Боже…

– Мать и отец, кстати, одобряют мой выбор. Еще бы! Ты же дочка Ольги Олеговны…

– Слушай, Кайзер, что-то мне это не нравится! – я почесала лоб под колючей шапкой. – Ты разболтал предкам, что мы якобы вместе?

– Ага, – невозмутимо ответил Роб. – А ты – нет?

Я отрицательно покачала головой.

– А зря! Очень, кстати, удобно. Я часто тобой прикрывался, чтобы улизнуть из дома.

– Интересные новости! – возмутилась я.

Сказать матери, что я встречаюсь с парнем? Нет-нет… Дарье рано думать о молодых людях. Уроки, уроки, уроки… Чтобы хорошо сдать экзамены и поступить в престижный институт (слово «престижный» подчеркнуть несколько раз).

– Мама бы никогда в жизни не разрешила мне привести в дом мальчика с ночевкой, – заметила я.

– Мальчик с ночевкой! – рассмеялся Роб, передразнив меня. – Ты такая прелестная, Дэнни!

– Я не шучу!

– И я не шучу, – откликнулся он. – Ты – прелесть.

Роберт хотел развернуться, но я схватила его за рукав куртки.

– Что еще? – спросил он. – Не беспокойся, моя мама вряд ли тебе позвонит. Просто она уже вроде как знает про тебя, и когда я собирался на вписку… то на всякий случай перестраховался…

– Для чего ты брякнул при девчонках, что останешься у меня ночевать? – спросила я. – Они теперь не отвяжутся с расспросами.

– Прости, виноват, вы ведь вечно втроем ходите, как приклеенные. Ладно, скажи, что мы вместе смотрим «Феечек Винкс»… или что ты там любишь, а потом ложимся спать.

– Роберт! – я продолжала сердито тянуть одноклассника за рукав. – Я им скажу, что мы до свадьбы – ни-ни!

– «Ни-ни»? – опять передразнил меня Кайзер. – Учитывая твои методы борьбы со мной, думал, ты меня выставишь геем, импотентом или будешь говорить, что я до сих пор тащусь по нашей химичке. Но ты выбрала очень романтичный вариант. Хорошо, Севастьянова, я потерплю до нашей свадьбы, а теперь отцепись, пожалуйста!

Но я почему-то и не думала отцепляться. Колючий декабрьский воздух и отсутствие перчаток не мешали мне крепко держать Роберта.

– Ты примерзла, что ли? – озадаченно произнес он.

А у меня – дежавю. Парень снова просит отстать от него, а мне хочется твердить: «Дурак! Дурак! Кайзер, какой же ты дурак!»

– Дэнни, ну чего уставилась? – напрягся Роб. – Влюбилась?

– Вот еще! – словно очнувшись, воскликнула я. – Нужен ты мне сто лет в обед!

И сразу же освободила Кайзера. Тогда он сообщил:

– Мои родители хотят ближе познакомиться с будущей невесткой. Приходи как-нибудь в гости.

– Ты во что меня втянул, Кайзер? – возмутилась я. – Стой!

Но он уже почесал к воротам. Я, вновь почувствовав себя воинственным слонопотамом-третьеклассницей, устремилась за Кайзером. Что он выдумал – и зачем меня подставлять? Моя мама тоже в родительском совете гимназии, и если до нее дойдут слухи о моем «романе»…

Выбежав за пределы школьного двора, я коршуном налетела на парня. Роберт в этот момент пробегал по льду. Поскользнувшись, мы вдвоем повалились в ближайший сугроб.

– Ты опять решила оседлать меня, Дэнни? Я – только за! – проговорил Роб, пока мы барахтались в снегу.

– Почему ты всегда болтаешь всякие глупости? – еще сильнее злилась я.

– Я болтаю, а ты их делаешь, – отозвался Кайзер.

Пожалуй, я творю необъяснимые для себя вещи. Это Роберт так действует на меня. Бесит настолько, что я себя не контролирую! Загребла в руку побольше снега и бросила парню в лицо:

– Вот тебе, охладись, умник! – злорадно рассмеялась я.

Однако веселилась я недолго. Роб, склонившись надо мной, проделал то же самое. Шмяк! Холодно, очень холодно! А ведь у меня косметика на лице! Снег еще за шиворот попал. Заверещала. Представляю, как на нас косились прохожие…

– Дашка, Роб, до завтра! – услышала я голос Викули, которая тоже вышла за ворота.

– До завтра, Викуль! – попрощалась я, отплевываясь от снега.

– Ладно, ты пока отдыхай, а мне пора, – сказал Роберт, быстро поднимаясь на ноги.

Но парень не смог далеко убежать: я успела схватить его за ботинок и повалить в сугроб. Издала победоносный клич. Боясь даже предположить, как выглядят мои школьные строгие брюки.

– Дэнни, ты в детстве не наигралась? – проворчал Кайзер, лежа на спине и прикрываясь рукой от пары снежков, которые я наспех состряпала и запустила в одноклассника.

– Ага! – искренне и чересчур довольно откликнулась я.

А ведь и правда, даже не могу вспомнить, когда в последний раз так веселилась. И с кем могла еще такое проделать… Разве что с Филом в далеком детстве. Задумавшись, не заметила, как и в меня прилетел внушительный снежок от Кайзера.

– Ай!

– Не зевай, Севастьянова! – насмешливо ответил Роб.

Поборовшись в снегу еще несколько минут, мы встали.

– Я весь вымок! – пожаловался Роберт, отряхиваясь.

– А как мой макияж? – спросила я у Кайзера.

– Честно? Панда кунг-фу отдыхает.

– Мой дом ближе! – внезапно сказала я. – Давай чаю попьем, согреемся.

Роберт с удивлением уставился на меня:

– Ты приглашаешь меня?

– Ну да…

– В гости?

– Ага!

– На чай?

– Если ты задашь еще один вопрос, я передумаю! – нахмурилась я.

И снова появилось чувство, что когда-то происходило нечто похожее. Но я ведь не хочу быть навязчивой…

– Вопросов больше не имею, согласен, Дэнни, – взял меня за холодную мокрую руку одноклассник. – Я чай, кстати, с лимоном люблю.

– Какой налью, такой и выпьешь, – проворчала я, обескураженно следуя за парнем.

До сих пор не верила, что пригласила Роберта Кайзера – своего заклятого врага – в гости.

Когда отперла входную дверь, в квартире царила тишина. Я знала, что тетя Маша сегодня взяла отгул. А мама, разумеется, на работе.

– Проходи, – поторопила я Роба, который застрял на пороге.

Он протянул мне свою мокрую куртку.

– На батарею брошу! – громко проговорила я. – И чайник поставлю.

– У вас нет елки? – спросил он.

– Елку папа обычно выбирает, но он пока за границей! – выкрикнула я уже из кухни. – Моя комната прямо по коридору и налево!

Молодец, Севастьянова Даша. Семнадцать лет в свою комнату парней не водила, а в последнюю неделю что-то зачастила… Я, внезапно представив, что Роберт тоже мог бы меня поцеловать, смутилась и разозлилась на себя. Что за ерунда лезет в голову? Сердито загремела посудой…

Когда заглянула в комнату, Роб стоял напротив полок с моими кораблями.

– Прикольно, – кивнул он на застекленный стеллаж.

– Спасибо! – ответила я, поставив на письменный стол две чашки с горячим чаем.

– И давно ты этим занимаешься?

– С восьмого класса.

Роберт заинтересованно продолжал рассматривать парусники. А я поняла, что Кайзер – первый одноклассник, который узнал о моем хобби.

Я подошла к парню.

– Тут в основном британский военный флот, – сказала я.

Роберт обернулся.

– Не думал, что ты занимаешься моделированием. Впечатляет.

Я пожала плечами. Мол, ничего особенного. Но в глубине души стало приятно, что кто-то оценил мое увлечение.

Роб взял со стола чашку и уселся на подоконник.

– Все-таки с лимоном? – улыбнулся он.

Я промолчала.

Было странно видеть Кайзера в своей комнате, хотя вел он себя очень непринужденно, словно каждый день захаживал сюда на огонек. Парень смотрел в окно, изредка отпивая чай. А я без стеснения стояла чуть поодаль и изучала его профиль.

– Из моих окон тоже набережную видно, – заметил Роберт, повернувшись ко мне.

– Класс, – ответила я.

А что еще ответить? Роб согласно кивнул и опять отвернулся.

Наконец я произнесла:

– Ты классный!

Он с любопытством взглянул на меня.

– Ты так считаешь?

– Вообще это про тебя Вита говорит…

– А-а-а, рыженькая! Ясно. Захомутала нашего правдоруба и святошу Филиппа Гурьева.

Я решилась задать вопрос, который меня беспокоил.

– Считаешь Виту красивой?

Роб пожал плечами:

– Она симпатичная, конечно. Но ты – горячее.

– Спасибо, Роберт, но речь сейчас не обо мне, – смутилась я.

Вот и нарвалась на сомнительный комплимент от Кайзера.

– А я часто других девчонок с тобой сравниваю, – отозвался он.

– Надо же, – удивилась я. – А… а зачем?

– Не знаю. Ты классная. И это я так считаю, а не какая-нибудь тетя Мотя про тебя сказала.

– Какая еще тетя Мотя? – рассмеялась я.

Второй раз за несколько минут мне стало приятно и хорошо от слов парня. Какой же Кайзер хитрый жук! Знает, как расположить к себе человека.

Роберт посмотрел на меня и улыбнулся в ответ.

Я покосилась на настенные часы. За окном начало смеркаться. Тогда я осмелилась подойти ближе к подоконнику. Роб пододвинулся и похлопал рядом с собой, приглашая сесть.

– Сейчас должны зажечь гирлянды на кленах, – сообщила я, усаживаясь возле парня. – Ты в курсе, в какое время их обычно включают?

– А гирлянды уже повесили? – отозвался он. – Не обращал внимания.

– Какой ты… – покачала я головой.

– Какой? – переспросил Кайзер. – Все-таки классный?

– Прекрасный! – с сарказмом ответила я. – А теперь – внимание на набережную. Раз, два, три…

Мы оба молча уставились в окно. На счет «три» гирлянды на кленах действительно зажглись. Роберт посмотрел на меня с таким восторгом, будто был пятилетним ребенком, а я – Дедушкой Морозом, который заставил «гореть елочку»…

Дневник, я не знаю, что происходит.

Но когда Роберт отпускает шуточки по поводу своей симпатии ко мне, внутри все дрожит.

26 декабря 20…7

Никто не хочет идти со мной на выставку Клода Моне. У тети Маши – сплошные предновогодние хлопоты, отец до сих пор не купил билет домой (не удивлюсь, если он как и в прошлый раз прилетит только тридцать первого декабря). Маму я даже звать с собой не стала, точно зная, что она откажет. У нее и так много работы, а в конце года – тем более. Каждый вечер после ужина сидит за столом допоздна над отчетами…

Я предложила девчонками сходить вместе со мной.

– Прости, Дашуль, я бы обязательно, но уже вещи собираю, – сказала Карина.

На нее, если честно, я больше всех и рассчитывала. После того как узнала, что подруга здорово рисует…

– Куда летите? – спросила Викуля.

– С семьей во Францию, – довольно сообщила Карина. – На каникулы.

– Кру-уто! – протянула Вика.

– Моне – тоже француз! – заметила я. – Викуль, пойдешь на Клода Моне?

– А кто это? – удивилась Викуля. – Какой-то диджей?

– Диджей! – расхохоталась Карина. – Ты, Дашка, нашла, кого с собой позвать… Импрессионист это.

– Чего? – переспросила Вика. – Импре…

– Художник, в общем, – вздохнув, пояснила я. – Ты, значит, тоже отказываешься?

– На выставку, что ли? – ужаснулась Викуля. – Скучища! Еще и перед Новым годом… У меня подарки не всем куплены! А после праздников нельзя?

– Выставка – до тридцатого, – откликнулась я расстроенно. – Ладно, забейте!

Когда девчонки разбежались по своим делам, ко мне внезапно подсела Вита.

– Привет! – улыбнулась рыжая.

– Привет, – растерялась я.

Мы не общались с новенькой с того самого дня, когда в начале декабря ее забросали снежками.

– Я нечаянно услышала, что ты на Моне собиралась…

– Собиралась, – эхом откликнулась я.

Самое точное слово. Скорее, прособиралась.

– Билетов уже нет, – «обрадовала» Вита.

– Серьезно? – разочаровалась я. – Дотянула…

Нужно было сразу одной идти, а не искать компанию.

– Но у меня есть лишний! – сообщила рыжая.

– Правда? – просияла и сразу встретилась с нахмуренным взглядом Викули, которая наблюдала за нами с последней парты. До этого момента она о чем-то щебетала с Климом и Робертом. – Ох, извини, не могу…

Вита проследила за моим взглядом.

– Боишься не получить одобрения подружки? – хмыкнула она.

– Ерунда! – резко сказала я. – Не нужны мне никакие одобрения.

Вру, конечно. Нужны. Но Вика – мой друг, Вита – ее враг. Хотя поссорились они из-за дурости, конечно. Это я Елесина имею в виду.

Муки выбора. С одной стороны, так хочется на выставку попасть, а с другой… Ужасно, когда Викуля на тебя дуется несколько дней.

– Можешь поговорить с Викой, – сказала рыжая, заметив мои сомнения.

Хотя из ее уст это прозвучало немного насмешливо, вроде: «Попросить разрешения у хозяйки».

– Ладно, – кивнула я. – Спасибо за приглашение.

Вита тепло мне улыбнулась и направилась к своей парте. А я подумала, что новенькая – второй после Кайзера человек, который вызывает во мне сплошные противоречия. За те несколько месяцев, что Вита учится в нашем классе, я так и не смогла понять, что она из себя представляет. То кажется самой доброй и понимающей на свете, то вызывает жалость, то дает понять, что ей палец в рот не клади… Черт возьми, кто она такая?

– Что от тебя рыжуха хотела? – подлетела ко мне Вика. – Про меня что-то плохое говорила, да?

– Нет же, Викуль, угомонись, – поморщилась я. – Вита услышала, что я собираюсь на Моне.

– А дура постоянно уши греет! – перебила меня Вика. – Ой, прости. Продолжай!

– Она сказала, что билетов на выставку не достать, но у нее есть лишний…

– Для тебя? – решила уточнить Викуля.

– Для Елесина твоего ненаглядного! – рассердилась я. – Ну конечно, для меня!

– Что ж, иди… С Витой, значит… вдвоем…

Викуля попыталась изобразить безразличие, но, если честно, получилось у нее – хуже некуда.

– Ты не против? – удивилась я.

Ну и великодушие.

– Не против, – заявила Викуля. – Ты хотела посмотреть на своего экспрессиониста…

– Импрессиониста, – машинально поправила я.

– Вот-вот! А я отказалась с тобой идти.

– Кстати, да, – вклинилась я.

– Но если она начнет болтать про меня или Клима!..

– Я ее застрелю на месте, – пообещала я. – Ты ведь этого хочешь?

– Что-что?

– Шучу, – усмехнулась я. – Вряд ли она затронет личные темы.

Викуля воровато огляделась и прошептала:

– Она и не такие темы затрагивает… А ты не слишком ей доверяйся и не откровенничай. Вита – тонкий психолог… Как я попалась на ее удочку?

– Викуль, ты меня пугаешь, – призналась я.

– Сама себя пугаю! – отозвалась та. – Но я тебя предупредила.

Я отыскала глазами новенькую. Вита весело болтала с Леной Потаповой и поливала цветы. Луч зимнего яркого солнца играл в ее огненно-рыжих волосах. А улыбка была доброжелательной и искренней.

Викуля опять нагнетает. И разве может быть плохим человек, любящий картины Клода Моне?

27 декабря 20…7

«А. А. Ахматова. Жизнь и творчество. Любовная лирика» – было выведено красивым ровным почерком на доске.

– Кто готов к выразительному чтению? – спросил Классный Вадим.

– Чур, не я! – отозвался Елесин.

В классе раздались смешки.

– С тебя, голубчик, и начнем, – вздохнул преподаватель. – Тем более, в декабре столько пропусков… Где гуляем-то, Клим?

– Влюбился, Вадим Антонович! – довольным голосом отозвался Елесин.

Я посмотрела на раскрасневшуюся Викулю. Пару раз они с Климом действительно прогуливали литературу, решив вместо урока отправиться в кино на утренний сеанс.

– Тогда тебе сам бог велел читать любовную лирику, – усмехнулся Классный Вадим. – Давай, Клим, начинай.

Елесин откашлялся.

– «Слава! Тебе! – загремел он на весь класс, и на задних партах снова засмеялись. – Безы-ы-ы-сходная боль! Умер! Вче-ера-а! Сероглазый! Король!»

Елесин замолчал, а потом, вчитавшись, разочарованно произнес:

– А ведь тут от бабского лица повествование.

– Бабское лицо! – заржал кто-то сзади.

– Киньте в него ластиком, пожалуйста! – посоветовал девичий голос со второго ряда.

– Могу швырнуть хрестоматией! – сразу нашелся кто-то услужливый.

– Клим! – поморщился Вадим Антонович. – Во-первых, повествование от лица лирической героини… А во-вторых… Можно! Узнать! Почему! Ты! Так! Читаешь!

– Ну с выражением же… – оскорбился Клим. – Громко. Чтобы все услышали!

– Мы! Все! Те-е-бя-я! Прекрасно! Услы-ы-ша-а-ли! – отозвалась Лена Потапова.

Класс снова грохнул от смеха.

– Если! Вам! Так не нравится! – продолжил Клим. – То… Можно! Мне! Выйти! В туа…

– Ступай, Елесин, ступай! – поторопил одноклассника Вадим Антонович. – Опять ты мне урок срываешь.

Когда Клим под общее гудение покинул кабинет, учитель постучал ручкой по столу.

– Ладно, милые мои, успокоились. А ты, Кайзер, ты не принимаешь участие во всеобщем веселье…

– Что? – донесся с задней парты голос Роберта.

Я обернулась. Парень вытащил из уха наушник и смотрел на Классного Вадима.

– Перед тобой – раскрытый учебник. Дочитай за Елесина. Любовная лирика… Ты, Роберт, влюблен?

– Какая вам разница, Вадим Антонович? – не очень вежливо отозвался Роб.

– Прости, – смутился преподаватель. – Это я после откровений Клима Елесина.

Ребята опять рассмеялись.

– Откуда читать-то? – поинтересовался Роберт.

– «Вечер осенний был душен…»

– «Вечер осенний был душен и ал,

Муж мой, вернувшись, спокойно сказал:

“Знаешь, с охоты его принесли,

Тело у старого дуба нашли”».

Я вновь оглянулась. Роберт сидел, склонив темно-русую голову над раскрытым учебником. Читал он не так громко и выразительно, как Елесин (и слава богу!), но в классе почему-то все сразу с почтением притихли. Чуть хрипловатым голосом Роб продолжал:

– «“Жаль королеву. Такой молодой!..

За ночь одну она стала седой”.

Трубку свою на камине нашел

И на работу ночную ушел».

Когда я отвернулась, Вика прошептала мне на ухо:

– Ты его сильно любишь, да?

– Что? – удивилась я. – Ты о чем?

– Так смотришь на него… – улыбнулась Викуля.

– Как? – смутилась я. – Обычно смотрю…

– Сильно любишь, да! – в подтверждении своих слов закивала Вика.

Я рассерженно уставилась в окно, продолжая слушать негромкий убаюкивающий голос Кайзера:

– «Дочку мою я сейчас разбужу,

В серые глазки ее погляжу.

А за окном шелестят тополя:

“Нет на земле твоего короля…”»

В классе воцарилась тишина. Словно все прониклись к безысходной боли и горю лирической героини, навсегда потерявшей любимого человека. Даже вернувшийся Елесин неуверенно топтался в дверном проеме.

– Впечатляет! – пробормотал Клим. – Только что ж, муженек ее даже не подозревал, что жена того… шуры-муры с королем-то?

– Это мы сейчас и обсудим, – отозвался Классный Вадим. – Клим, садись на место. Спасибо, Роберт.

– А дочь, получается, от короля? – не унимался Елесин, направляясь к последней парте.

Я продолжала рассматривать в окне снег, налипший на уличный фонарь. Как люди влюбляются? Сразу или постепенно? Кажется, я и не заметила, как это вновь со мной произошло. Любовь, подобно приближающемуся Новому году, несется на меня страшной белой лавиной. А я, несмотря на прошлые неудачи, даже не пытаюсь сопротивляться, надеясь, что теперь все может быть по-другому. Да и что стараться, когда все тщетно. Я напугана, я в панике, но зачем мне бороться со стихией – настоящими чувствами, снежным девятым валом? Остается только это принять.

Посмотрела в конец класса и встретилась с внимательным взглядом Роберта. Кайзер послал воздушный поцелуй. Изобразив негодование, сразу отвернулась… Чтобы скрыть улыбку.

Я не могу спастись. Да и не хочу.

27 декабря 20…7 (поздний вечер, дополнено)

Мама вернулась с работы и тут же загремела стаканами в баре. Поэтому я и не люблю канун праздников. В доме слишком напряженно и нервно.

Я осторожно заглянула на кухню. Родительница сидела за стойкой с бокалом виски в руке.

– Сложный день? – негромко спросила я.

– Мне бы не хотелось об этом говорить, извини, – сухо откликнулась она.

Я пожала плечами и пошла по темному коридору в прихожую, где Мария Архиповна собиралась домой.

– Вы лампу-то включите, – посоветовала я. – Чего в темноте…

Тетя Маша замешкалась.

– Да все уже… Готова. Что мама сказала? – спросила шепотом Мария Архиповна.

– Пьет сидит, – ответила я. – Ничего не говорит. Наверное, на работе запарилась с отчетами. Как обычно.

– Значит, вы ничего не обсудили? – расстроенно произнесла женщина.

– Что? Вы что-то знаете? – насторожилась я.

– Не имею права вмешиваться в ваши отношения… – Мария Архиповна звякнула ключами.

– Да у нас и нет никаких отношений, – заявила я. – А у мамы – серьезные проблемы на работе? Что-то со здоровьем?

Странно, но в своем голосе я уловила нотки настоящей паники.

– Нет-нет, Даша, ничего подобного! – запротестовала тетя Маша.

– Мария Архиповна, вы еще здесь? – раздалось из кухни.

– Уже ухожу! – выкрикнула женщина и обратилась ко мне: – До завтра, Дарья. Спокойной ночи!

– Спокойной… – растерянно отозвалась я.

Проходя мимо кухни, краем глаза заметила, как мать, ссутулившись, сидела за столом. Залпом выпила остатки виски со льдом и закрыла лицо ладонями. Я побрела в свою комнату. Что ж, не хочет делиться – не надо. Главная заповедь нашей семьи: не навязывайся.

29 декабря 20…7

С Витой мы встретились у здания, где находился выставочный зал. Рыжая немного опоздала. Пока ждала одноклассницу, мороз уже успел изрядно пощипать щеки и нос.

– Прости! – подбежала ко мне Вита: под ее сапогами громко поскрипывал снег. – Пришлось задержаться, мама дома скандал устроила… из-за ерунды.

Девчонка закатила глаза. Я, вспомнив мать Виты, напряглась.

– Знакомая история. Мы с моей тоже часто ссоримся.

– Будто они и не были молодыми, верно? – бросила Вита, первой поднимаясь по высоким ступеням.

– Угу…

– Ой, вот! Держи! – рыжая достала из кармана пуховика билет и протянула мне.

– Спасибо!

– Не стоит! – засмеялась она. – Сама искала, с кем бы сходить. Фил ведь до последнего отказывался.

– Точно! Он выставки терпеть не может! – улыбнулась я в ответ.

Вита с интересом посмотрела на меня.

– По крайней мере, раньше не любил, – смутилась я.

– Скажу тебе – ничего не изменилось, – Вита потянула на себя тяжелую дверь.

В здании было тихо. В холле нас встретила пожилая женщина.

– Девочки! – всплеснула она руками. – Молодцы какие! Пришли в такой мороз…

– Здравствуйте! – вразнобой выпалили мы с Виолеттой.

– Вы были у нас?

Я закивала головой, а рыжая виновато пожала плечами. Оно и понятно: ведь она новенькая не только в нашей гимназии, но и в городе.

– Прямо по коридору, – подсказала женщина Вите.

Та направилась к гардеробу, а я задержалась.

– Сегодня много людей? – спросила я.

– Что ты, деточка, какие люди… Праздник скоро – не до выставок. Организаторы неподходящее время выбрали.

Я стянула с головы колючую вязаную шапку.

– Но билеты все равно не достать.

– Полно билетов! – отмахнулась женщина и посмотрела на меня так, словно я городская сумасшедшая. – Мне пальцев одной руки хватит, чтобы пересчитать посетителей в последние несколько дней.

– Да? – удивилась я, высматривая у гардероба Виту, которая в это время прихорашивалась у зеркала.

Как-то мне даже в голову не пришло проверить на сайте наличие билетов. Поверила рыжей на слово. Да и почему мне стоило в Вите сомневаться?

Я тоже сдала куртку, и мы с одноклассницей направились в пустой выставочный зал.

– Никакого аншлага, – сказала я, осторожно поглядывая на девчонку.

– Действительно, – согласилась она. – Значит, меня дезинформировали.

– Кто?

– Какая теперь разница? – улыбнулась она. – Мы ведь сюда пришли картины смотреть.

– Ага, – кивнула я, отходя в сторону.

Когда рассматривала одну из понравившихся работ, Вита шагнула ко мне и прошептала:

– «Я бы хотел рисовать так, как поют птицы». Так говорил Моне.

– А ты тоже рисуешь?

– Я окончила художественную школу, – ответила она.

Ну и ну! Сколько вокруг талантов.

– Хотела поступать в институт Репина, – добавила Вита.

– Хотела? – переспросила я.

– Мама никогда мне не разрешит получить такое образование, – вздохнула рыжая.

– Кем же она видит тебя в будущем? – заинтересовалась я.

– Главное – пристроенной красавицей и умницей. И что за профессия – художник? Я буду обречена на голодное существование. А ты, значит, тоже часто ссоришься с мамой?

Мы двинулись к другой картине. Стук наших каблуков эхом разносился по большому пустому залу.

– Не хотелось бы это сейчас обсуждать, – призналась я.

Вита с пониманием кивнула. Но ей, похоже, было необходимо излить душу, потому что она сбивчиво начала:

– Я совсем не помню, что было в тот вечер в ноябре… Надеюсь, я не вела себя грубо?

– Ох, нет, все нормально, – отозвалась я.

– А вот мама, конечно, устроила скандал, – продолжила недовольным голосом Вита. – Наверное, неправильно так говорить, но иногда я ее очень стыжусь. Она не умеет достойно держать себя в обществе.

– Вика упоминала, что вы переехали сюда из-за новой работы твоего отца, – решила я поддержать беседу.

Виолетта только поморщилась.

– У меня нет отца. И никогда не было. А работу получил отчим.

– А-а-а, – протянула я.

С отцом неудобно вышло.

– И он – уже мой третий отчим! – недобро усмехнулась Вита. – Самый удачный мамин брак. Дорвались, блин, до богатства… Сдалось оно все нам?

Я не знала, что ответить. Решила посмотреть работы Клода Моне, а в результате оказалась вовлечена в какой-то мексиканский сериал, где главная героиня – рыжая Вита. В каждом ее слове чувствовалась такая горечь, что настроение у меня уже испортилось. И теперь среди этих прекрасных картин в огромном выставочном зале мне было неуютно.

– А тебе хоть нравится наша гимназия? – спросила я.

– Если бы не Фил… – произнесла Вита. – Ладно, Даша, ты только не смейся…

А мне и не до смеха!

– …Но мне с самого первого дня показалось, что мы с тобой должны держаться вместе.

– Вместе? – удивилась я.

С чего бы, интересно?

– А мы очень похожи… – сбивчиво продолжила Вита и внимательно посмотрела на меня. – Даша, я знаю, каково это, когда только выглядишь счастливой…

– Со мной все не так уж плохо, – пробормотала я.

Неужели со стороны я произвожу впечатление одинокого человека? Или Вита действительно почувствовала во мне родственную душу?

– А Фил делает меня лучше, – добавила она.

Я напряглась. Ведь в сентябре мне приходили в голову точно такие же мысли.

– Не представляю, что наболтала вам тогда моя мама, но я – не пай-девочка. Пить мне вообще нельзя. Башню сносит… А тогда наклюкалась с горя, думала, между тобой и Филиппом что-то есть… Я, если честно, первое время сильно его ревновала к тебе. Но ты так смотришь на Роберта… У вас вроде бы серьезные отношения.

Отлично! Теперь все видят, как я смотрю на Роберта. Мамочки, а если и Кайзер понял, что я вляпалась по самое не могу?

– Поэтому сейчас чувствую себя идиоткой, – между тем призналась Вита. – Стыдно перед тобой!

– Ну что-о ты-ы… – опять протянула я.

Знала бы она, какие несбыточные планы я строила в начале учебного года насчет Гурьева. Тогда бы не стыдилась. Я усмехнулась:

– С кем не бывает? Все ошибаются.

После выставки мы вышли на мороз. Я отметила, что на Вите такая же, как и у меня, шапка и похожие варежки… Почему-то это меня не разозлило. Наоборот, развеселило и умилило. И впрямь родственные души.

– Какие планы на Новый год? – спросила девчонка. – Слышала, наши едут на горнолыжку, там у Елесиных недалеко огромная дача.

– Да, – кивнула я.

– Но Фил, разумеется, не приглашен. Банкет строго для богатеньких. А без него я не поеду. Ты как?..

– Нет, я с семьей, – поспешно ответила я.

Не хватало еще с Елесиным Новый год встречать. Хотя Викуля наверняка будет там.

– Правильно! Светлый семейный праздник, – улыбнулась Вита.

Будто и не она полчаса назад жаловалась на мать и третьего отчима. Но ситуация сразу прояснилась.

– Мы с Филом Новый год встретим!

– Ого, – пробормотала я. – Семья?

– Ага! – счастливо рассмеялась Виолетта.

А я поймала себя на мысли, что сердце мое от услышанной новости совсем не екнуло. Наоборот, я даже порадовалась за Виту. Лицо ее сразу преобразилось.

– С наступающим, Даша!

И она крепко мне обняла.

– С наступающим, Вита! – откликнулась я, решившись в этот раз обнять ее в ответ.

– Нас ждет сложный, но очень увлекательный год, – проговорила рыжая, глядя мне в глаза. – Но все будет хорошо, правда?

– Все будет просто замечательно, – обескураженно произнесла я.

– Вечером тебе напишу. Не возражаешь?

– Почему я должна возражать? Пиши…

Мы разошлись в разные стороны. Снег громко скрипел под ногами. Навстречу мне шел мужчина с двумя детьми. В руках у него была небольшая пушистая елка. А малыши, путаясь под ногами, звонкими голосами задавали ему кучу вопросов. Я слышала только обрывки фраз: «А правда, что Дед Мороз…», «Но как он к нам попадет?», «Через щелочку!», «Он помнит, что я хочу синюю машинку?».

Почему-то, глядя на них, захотелось счастливо рассмеяться в голос. Но я сдержалась. Лишь улыбнулась в шарф и прибавила шаг. «Светлый семейный праздник». Вот и у меня он должен пройти в кругу близких.

Давай же, сложный и увлекательный год, наступай поскорее! Будем обниматься! Я тебя не боюсь и очень жду.

29 декабря 20…7 (вечер, дополнено)

Песня последней встречи

Так беспомощно грудь холодела,

Но шаги мои были легки.

Я на правую руку надела

Перчатку с левой руки.

Показалось, что много ступеней,

А я знала – их только три!

Между кленов шепот осенний

Попросил: «Со мною умри!

Я обманут моей унылой

Переменчивой, злой судьбой».

Я ответила: «Милый, милый —

И я тоже. Умру с тобой!»

Это песня последней встречи.

Я взглянула на темный дом.

Только в спальне горели свечи

Равнодушно-желтым огнем.

1911
Анна Ахматова

30 декабря 20…7 (раннее утро)

Ночью мне снился сон. Яркие картинки из прошлого. Мы собираемся на первую школьную елку. На мне – пышное белое платье, я распускаю косу, и тетя Маша завивает мои светлые волосы на плойку. Долго кружусь перед зеркалом, повторяя вслух стихотворение, которое должна рассказать Деду Морозу. Во сне я до сих пор верю в него и знаю точно, что чудеса произойдут. Запах сладких мандаринов висит в воздухе.

Мама и папа берут меня за руки. Я что-то весело рассказываю, поочередно обращаясь к каждому из родителей. Задаю тысячу надоедливых детских вопросов, но они с улыбками отвечают на очередное мое: «А почему?..»

Новый год мы всегда отмечаем вместе. Хочу, чтобы традиция никогда не нарушалась. Дети, внуки, правнуки… Как хорошо, что родители могут выделить хотя бы один день из своих сумасшедших рабочих графиков.

Впервые мой сон был так размерен и спокоен. Я проснулась самым счастливым человеком на свете.

Но затем вспомнила, как вчера после выставки между мной и Гурьевым состоялся очень странный разговор.

Я брела к дому по освещенной набережной, когда услышала за спиной скрип снега. Обернулась и увидела смущенного Фила.

– Испугалась? – виновато спросил Гурьев. – А это я иду за тобой…

– Что ты делаешь в наших краях? – поинтересовалась я, поглядывая на заснеженную седую реку.

Со стороны проспекта гудела декабрьская пробка. Обычная предновогодняя суета…

– У тети Маши ведь сегодня выходной.

– Я специально к тебе, – парень подчеркнул слово «специально».

– Ко мне? – немного напряглась я.

– Да, хотел поговорить по поводу того, что произошло между нами… в твоей комнате.

– Зачем это обсуждать? – искренне удивилась я.

– Думаю, я должен объясниться…

Мы направились к холодному парапету. Облокотившись о перила, Фил произнес:

– Мы с Витой встречаемся. Но меня почему-то не покидает чувство, что мы обманываем друг друга.

– О чем ты? – насторожилась я.

Со стороны парочка выглядит очень искренней. Хотя в наши с Кайзером отношения тоже все верят.

– Мы будто делаем этим романом друг другу одолжение, – продолжал Филипп. – Я начал с ней встречаться, надеясь, что забуду тебя, а Вита… Понятия не имею, для чего ей все это нужно.

«Фил делает меня лучше», – призналась мне рыжая…

– Кажется, ты ей и правда небезразличен, – сказала я. – Вы несколько месяцев общаетесь. Неужели ты ей не доверяешь?

– Сложно объяснить, – поморщился Фил. – Наверное, у меня паранойя… Но у меня появилось странное ощущение, что меня втянули в какую-то игру, и оно никуда не делось. И я, конечно, хорош. В этом году просто не узнаю себя. Даша, с каких пор я стал тем человеком, который использует других? Ведь я всегда за честность…

Филипп уронил голову на руки.

– Обман, обман… кругом обман.

А ведь Фил не в курсе, с чего начался наш с Кайзером «роман». Парень поднял голову и посмотрел на противоположный берег реки, где маячили огни высоток.

– Я должен расстаться с Витой. Ничего не получается. Так будет правильно. Пока все не зашло слишком далеко.

– Прямо перед Новым годом? – невольно вырвалось у меня.

И опять перед глазами возникло счастливое лицо Виты. «Светлый семейный праздник». «Мы с Филом Новый год встретим». У меня от волнения даже голова немного закружилась. Я крепче ухватилась за мерзлый парапет. Будет очень жестоко, если Филипп решит расстаться с Витой накануне праздника.

– У вас ведь наверняка есть планы на тридцать первое…

Фил покосился на меня:

– Она хотела ехать на дачу к вашему шуту Елесину. Кайзер и компания. Сдались они мне… Ты тоже с ними?

– Я жду отца, – как запрограммированный робот упрямо произнесла я.

Филипп понимающе кивнул:

– Я не вижу смысла тянуть. Думал, смогу забыться. К тому же Вита настаивала на отношениях, хотя мне нравилось с ней просто дружить. И ничего больше. Помнишь, я говорил, что вы похожи… Но только на первый взгляд. Вы – абсолютно разные. И к тебе тянет сильнее. Ничего не могу с собой поделать.

Я не знала, что ответить. Если бы он был чуть-чуть смелее… Делал шаги в то время, когда я этого от него ждала. А тут еще история с Кайзером закрутилась. И по уши влюбленная в Фила Вита… Мамочки, как все запуталось! Я с опаской взглянула на Гурьева. А тот напряженно и внимательно смотрел на меня, будто я одной фразой моментально решу его проблемы.

Я сняла варежки, убрала их в карман и вытянула руки перед собой. Несколько редких крупных снежинок приземлились на горячие ладони и тут же растаяли. Филипп с интересом наблюдал за моими действиями и вдруг спросил:

– В сентябре мне так не показалось, но сейчас… У вас с Кайзером все серьезно?

– Да! – слишком резко сказала я.

Не ожидала от себя подобной реакции. Ведь это неправда. Между мной и Робом нет ничего, кроме мурашек, которые вызывают случайные прикосновения парня. Но не хотелось давать Филиппу мнимых надежд. Незачем еще сильнее запутывать этот странный клубок.

– Ладно, – усмехнулся Фил. – Наш школьный король снова в победителях…

Значит, я – главный приз в вечном соперничестве двух парней?

– Мне пора, извини, – произнесла я, поспешно натягивая перепутавшиеся варежки. – Завтра у нас суматошный день. Вечером бабушка должна заехать, предвкушаю очередной скандал.

– Твоя суровая ба? – улыбнулся Фил.

– Моя суровая ба, – повторила я, вздохнув. – Привезет мне классные подарки, поругается с мамой… Все как обычно. Наши праздничные семейные традиции.

Я отошла от парапета и, пятясь, помахала Гурьеву.

– Даша! С наступающим. В новом году смейся чаще… – начал он, наблюдая, как я медленно отдаляюсь от него, и его обветренные губы тронула улыбка.

– Филипп, – перебила я. – Что бы ты ни решил по поводу Виты и вашего расставания… Не приходи уже больше специально ко мне, хорошо? Не надо.

– Я тебя напугал? – удивился Гурьев. – Не нужно было вываливать на тебя свои откровения.

– С наступающим, Фил! – слабо улыбнулась я и, развернувшись, быстро направилась в сторону дома.

И вспомнила, как осенью на набережной мы нарезали круги на скейте. Тогда я думала, что мы впервые поцелуемся. Но Филиппа в тот вечер волновал возникший на горизонте Роберт, который все время его в чем-то обыгрывает…

Это конец. Дружить, как раньше, у нас точно не получится. А что-то большее я не могу дать Филу. Представляю, что будет с Витой. Она так ждет тридцать первое число, чтобы встретить Новый год с Гурьевым… Похоже, после одного честного разговора кто-то может потерять друга, а кто-то – возлюбленного.

Холодный ветер дул прямо в лицо, и на глазах выступили слезы. Золотые гирлянды на голых кленах смазались в желтые равнодушные пятна.

30 декабря 20…7 (вечер, дополнено)

Приезд бабушки в канун Нового года – черный день в календаре мамы. Они никогда особо не ладили. Ба до сих пор имеет привычку делать своей взрослой дочери замечания, критикует ее прическу, одежду, предметы интерьера… Если бы родительница сама готовила, бабушке бы точно не пришлась по вкусу ее стряпня. Но, к счастью, за еду у нас отвечает тетя Маша. Вот и сегодня она украсила праздничный стол самыми разнообразными блюдами и быстро засобиралась домой, наверняка чтобы не встречаться с моей суровой ба. С ней практически никто не ладит. Кроме меня.

Во время ужина за столом, разумеется, царила напряженная атмосфера. Мы молча гремели приборами.

– Как твоя работа? – обратилась ба к маме, первой нарушив тишину.

Я отложила в сторону вилку и с любопытством посмотрела на родительницу. Вот и коронный бабушкин вопрос. Практически как мамино: «Ты, Дарья, сделала уроки?»

– Спасибо, что интересуешься, – откашлявшись, проговорила она. – Все хорошо. Только Татьяна уходит в декретный отпуск, я без помощницы зашиваюсь.

Мама снова закашлялась.

– Оль, попей водички, – поморщилась бабушка. – Что за ужасная привычка начинать говорить с набитым ртом?

Мать схватилась за стакан с водой и начала жадно пить, не поднимая взгляда. Если честно, иногда на наших «душевных» семейных ужинах мне бывает ее жаль. Ба по отношению к ней порой бывает просто невыносима. Хотя частенько я не скрываю своего злорадства – пускай мама побудет в моей тарелке.

– Внука, твои как дела? – обратилась ко мне бабушка.

– Ты, конечно, имеешь в виду уроки? – насмешливым тоном произнесла я, поглядывая на напряженную маму.

– Почему же уроки? – удивилась ба.

– Или тебе интересно про репетитора? – добавила я. – Все классно, хожу к нему три раза в неделю. После новогодних каникул продолжу.

– Скучища! – вздохнула бабушка, и я хохотнула. – А с парнями как дела обстоят?

– Боже, мама, ну какие парни в ее возрасте! – поморщилась моя родительница. – Не до мальчиков ей сейчас. Об экзаменах надо думать!

– Одно другому не мешает, – пожала плечами ба. – Дарья отлично учится.

– И не забивает себе голову всякими глупостями, – сообщила мать.

Эх, прочитала бы она мой дневник…

– Она не забивает, а вот ты в ее года очень даже охотно соглашалась на такие глупости.

– Ну-ка? – оживилась я, окончательно позабыв об ужине.

– Она тебе не рассказывала? – удивилась ба.

Я только покачала головой. Мама никогда со мной не откровенничает.

– К Оле однажды горе-кавалер пытался летом забраться в комнату по пожарной лестнице…

– Мама! Перестань.

– Продолжай, ба! – поторопила я.

– Ты, Дарья, сейчас вообще в свою комнату пойдешь! – пригрозила мама.

– Как страшно, – отозвалась я.

– А парень окна перепутал и в нашу спальню залез. Дедушка твой, бывалый охотник, сразу за ружье схватился, а Ольга прибежала на шум и громче всех вопила: «Держи вора!» Дескать, пусть мы не думаем, что это к ней. Даже для достоверности стул схватила. Хорошо еще парнишку не огрела сгоряча. А «вор» щупленький, перепуганный, из-за спины смятый букет ромашек достал…

– Вау, – с умилением протянула я и обратилась к маме: – Сколько тебе было лет?

– Какая разница? – рассердилась она. – Не помню. Много!

– Пятнадцать, – подсказала бабушка.

– А мне семнадцать! – тут же сообщила я.

– Ох, велика птичка! Давайте сменим тему? – предложила мать.

Бабушка, пожав плечами, улыбнулась и подмигнула мне. Родительница, заметив наши переглядки, нахмурилась. Не нравилось ей, что образ строгой непоколебимой матери рушится на глазах.

Оставшийся вечер ба то и дело делала взрослой дочери замечания:

– Ты еще не уволила водителя? Он – хам и пройдоха! Сколько штрафов по его милости пришло в декабре? Ты оплачиваешь их сама? А что за скатерть? Старомодная какая-то… Ты, Ольга, никогда не отличалась безупречным вкусом. И ты уверена, что стулья сочетаются с обеденным столом? Сколько составил твой годовой оборот? Неплохо, но я думала, будет намного лучше…

К концу ужина мать совсем поникла. Наверное, так же выглядела бы и я, если б мы решили провести вместе целый вечер. Правда, ба нашла множество минусов в своей дочери, меня же пока попрекают лишь учебой. И снова стало жаль маму. В последние дни она сама не своя, но и словом не обмолвилась бабушке, что у нее есть какие-то проблемы. Старалась казаться безразличной ко всем нападкам, но под конец скисла. Сидела, уткнувшись в нашу «старомодную» скатерть, и даже не вышла в прихожую, чтобы проводить гостью.

– Ты к ней слишком строга, – произнесла я негромко, пока ба прихорашивалась у зеркала.

– За столько лет ей следовало бы привыкнуть, – пожала плечами та. – Матушку твою иногда полезно спускать с небес на землю. Отец ее всегда слишком баловал. Единственная доченька, любимая… Знаешь, в чем наша ошибка? Мы хотели, чтобы у нее было все самое лучшее, поэтому отдали в гимназию, в которой теперь учишься ты. Каких дедушке стоило усилий устроить ее туда… Но общение с обеспеченными ребятами Ольгу испортило.

– О чем ты? – удивилась я.

– С тех пор твоя мама постоянно хочет всем доказать, что она – не хуже остальных. Мы жили неплохо, но по сравнению с ее одноклассниками очень бедненько. Кто-то откровенно над Олей смеялся, объявлял ей бойкоты… И вот она говорила нам: «Они еще посмотрят, чего я могу достичь». И она действительно многого добилась. И все равно будто в жизни чего-то не хватает… – продолжила бабушка. – Но ведь выше головы не прыгнешь.

– По-моему, единственный человек, кому она что-то хочет доказать – это ты, – неожиданно встала я на сторону мамы. – Но ты словно не замечаешь ее успехов. А это, скажу я тебе, ба, очень гадкое чувство. Не понаслышке знаю.

Она внимательно посмотрела на меня:

– Что за мудрая внука передо мной?

Серьезно! Что с ними такое? Мне иногда кажется, что в жизни я разбираюсь лучше взрослых…

– Отец когда приедет?

– Надеемся, что завтра.

– Вы с мамой еще ходите на сеансы к психологу?

– Давно не были, – ответила я. – У мамы слишком загруженный график работы в последнее время. Но психолог посоветовал мне вести дневник.

– И как? – заинтересовалась бабушка. – Что ты туда записываешь?

– Ну… всякое, – почему-то смутилась я.

– Птичка моя! – шепотом воскликнула бабушка. – Мне-то можешь рассказать. Кто этот парень? Он хороший?

– Пока не пойму, – призналась я. – Я ничего про него не знаю.

– Вы только познакомились?

– Вообще-то мы много лет учимся в одном классе… Он – ни хороший, ни плохой. Очень скрытный, как будто носит разные маски. Даже в толк не возьму, почему к нему так тянет…

– Ты пыталась сорвать с него хоть одну маску? – серьезно спросила ба.

– Нет, – честно сказала я. – Мне страшно разочароваться.

– А ты попробуй, – посоветовала она. – Чем раньше ты это сделаешь, тем тебе будет легче. К какому бы открытию ты ни пришла. А теперь, мой птенчик, дай я тебя обниму!

Я шагнула к бабушке и сама крепко ее обняла.

– Потом напишешь, как тебе подарки? – негромко спросила она.

– Угу! Приезжай к нам чаще!

– Боюсь, внука, твоя мама этого не вынесет, – улыбнулась она. – Оля, с наступающим!

– Да-да! – отозвалась мама, гремя чашками. – И тебя!

– Даже не проводила, – вздохнула ба. – С Новым годом, Даша!

– С Новым годом! – эхом откликнулась я, снова обнимая бабушку.

Закрыв дверь, я отправилась в свою комнату, попутно заглянув на кухню. Мать, присев на корточки, колдовала над посудомоечной машиной.

– Ба, кстати, просила передать, что тебе идет эта стрижка.

Она, не вставая, резко обернулась:

– Шутишь?

– Нет! Говорит, цвет волос тебя освежает. И молодит. Ты с ним совсем как та пятнадцатилетняя девочка…

– Скажете тоже, – смутилась мама.

– …которая едва не зашибла стулом своего щуплого кавалера с ромашками!

– Дарья! – поднялась мама на ноги.

Я рассмеялась:

– Теперь шучу.

– Но почему бабушка мне ничего не сказала за ужином?

– Забыла, наверное, – пожала я плечами. – Или не посчитала важным. Люди не придают значения вовремя сказанным нужным словам, – вспомнила я «Алые паруса».

– Ты, Дарья, философ, – улыбнулась мама.

– Просто подумай об этом, – усмехнулась я.

Войдя в свою комнату, схватила ноутбук и уселась на кровать. В одной из социальных сетей, минуя все непрочитанные сообщения, в общих друзьях отыскала Роберта. Судя по последнему визиту, Кайзер уже пару дней не заходил в Сеть. Наверное, сейчас он на даче у Клима. Снег, горы, треск огня в камине… И куча избалованных ребят. «Банкет для богатеньких», – как сказала Вита.

Я еще несколько минут изучала страницу одноклассника, но ничего интересного не нашла. Что бы могло сорвать одну из его масок? Ладно, один-единственный клик… «Разблокировать Роберта Кайзера».

31 декабря 20…7

Сегодня в комнате пахнет не сладкими мандаринами, а моими несбыточными мечтами. Какими словами лучше всего описать пустоту?

Не буду больше вести этот чертов дневник. Выброшу, разорву, сожгу. Не буду.

9 января 20…8

Давно я не делала записей в дневнике. Не было ни желания, ни времени, ни настроения. Ничего не было. Но тетрадь, оставленная на столе, так и манит… И если я не выговорюсь здесь, то где и с кем мне это сделать?

Папа не приехал. Позвонил утром тридцать первого декабря. Очень извинялся. Сказал, до последнего надеялся, что получится встретить праздник всем вместе… Не получилось. Это был первый Новый год, который меня растоптал.

Так я и просидела за столом в пижаме, пялясь в огромное светлое окно. Снег, словно пепел, летел с неба. И мама, и Мария Архиповна, которая зашла к нам с утра для того, чтобы накрыть праздничный стол, ни слова мне не сказали. Время от времени обе женщины проходили мимо, обмениваясь репликами.

– Думаю, готовить много не надо, – услышала я глухой мамин голос. – Саша ведь не приехал. Зачем нам с Дарьей столько еды?

– А Дашин любимый салат? – шепотом спросила тетя Маша. – С морепродуктами.

Я оглянулась и громко заявила:

– Ничего не хочу.

– Дарья, перестань устраивать трагедию, – строго произнесла мама. – Ничего страшного не случилось. У отца – работа, билет он купить не смог. К тому же, ты видела, какой снегопад? Не факт, что его рейс бы не отменили.

– Он даже не старался купить билет на сегодняшнее число! – рассерженно возразила я. – Вот в чем дело! Какой к черту снегопад?

Мама и тетя Маша переглянулись.

– Тянул до последнего дня, – продолжила ворчать я.

– Значит, у него были на то веские причины, – жестко ответила мама. – Не лезь в дела взрослых людей.

– Ох, ну простите!

Мать махнула рукой и вышла из столовой. Мария Архиповна спросила:

– Дарь, хотя бы мясные рулетики? Я готовые принесла.

Я замотала головой.

– Тогда Филиппу предложу. Сегодня к нам должна заглянуть его девушка.

– Девушка? – оживилась я.

– Да! Виолетта, твоя одноклассница. Ты мне про нее рассказывала…

Да уж, конечно. Хоть лишнего не наболтала. Значит, Фил и Вита не расстались, и Гурьев решил рыжую со своей мамой познакомить. Ну-ну…

Тетя Маша включила плазму. Показывали «Ирония судьбы, или С легким паром!».

«У меня такое ощущение, что за эту ночь мы прожили целую жизнь…» – донеслось до меня.

Я только поморщилась. Любимый новогодний фильм не приносил никакой радости.

В пижаме слонялась целый день по квартире. Не так я представляла себе долгожданное «тридцать первое декабря».

Мария Архиповна, приготовив нам парочку блюд, засобиралась домой. Мы с мамой погасили в большой комнате свет, зажгли свечи и уселись перед телевизором.

– Елку-то мы с тобой, Дарья, так и не приобрели, – проговорила родительница, глядя на экран: на одном из каналов звезды российской эстрады с неестественными белоснежными улыбками размахивали горящими бенгальскими огнями.

– На других надейся… – вздохнула я. – Еще салатика?

– Пожалуй!

Салатницы стояли прямо на полу, около дивана. Мы даже не позаботились о праздничном столе. Впервые встречали Новый год вдвоем.

– А знаешь, Даша, ведь как Новый год встретишь… – начала мать, принимая из моих рук тарелку с оливье.

– Ты имеешь в виду без папы?

Она вздрогнула.

– Что? Нет! Вот так, в пижамах, непричесанные, без макияжа…

– Это не самое страшное, – хмыкнула я, продолжая думать об отце.

Мысль о том, что наша семья уже никогда не будет прежней, привела меня в ужас. «Просто не успел купить билет. Просто задержали самолет… Просто нелетная погода», – успокаивала я себя. Хотя дурные предчувствия тошнотой подступали к горлу.

Больше мы ни о чем не говорили, продолжая с безразличием пялиться в мерцающий экран плазмы. После десяти вечера мама начала клевать носом.

– Ты чего? – легонько толкнула я родительницу локтем, когда она положила голову мне на плечо.

– Дашенька, я так устала за это год, – пробормотала мама в полудреме. – Ох, Дашенька… Я больше не могу!

– И президента слушать не будешь? – спросила я.

Но она уже крепко спала.

Я просидела еще несколько минут, боясь пошевелиться. Затем осторожно высвободилась, уложила маму на диван и укрыла пледом. Задула свечи и поплелась к окну. Вдалеке сверкали фейерверки, слышался глухой грохот, крики… Какие-то компании направлялись в сторону центральной площади, где находились старая башня с часами и ледовый городок. Представляю, сколько там сейчас народу… Вот где самое веселье.

Из окна засмотрелась на какую-то парочку. Юноша и девушка, перебрасываясь снежками и смеясь, отстали от друзей. Невольно вспомнила тот день, когда мы с Робертом точно так же дурачились в снегу. И сердце защемило еще сильнее. Мне показалось, что еще никогда в жизни я не чувствовала себя настолько одинокой.

Выключила телевизор и в полной темноте наощупь пошла в свою комнату. Зажгла свет и распахнула дверцы платяного шкафа. Переоделась в джинсы и теплый джемпер, выключила лампу и, подсвечивая себе путь телефоном, выскользнула в коридор. Знаю, это было настоящим безумием отправиться одной в новогоднюю ночь в центр города. Но стены в тихой квартире так давили… Я натянула куртку и шапку, зашнуровала ботинки и, схватив с тумбочки ключи от квартиры, выскочила на лестничную площадку.

Я боялась, что на улице каждый второй окажется нетрезвым неадекватом, но, на удивление, мне везло. По пути попадались только улыбчивые счастливые люди, которые желали друг другу счастья. Это меня воодушевило, и я ускорила шаг. Но скоро произошел большой облом: решила срезать, чтобы скорее попасть на площадь и встретить Новый год под бой городских курантов, однако один из дворов в эту ночь оказался закрытым. Пришлось возвращаться. Я достала из кармана телефон и посмотрела на экран. До полуночи оставалось всего пятнадцать минут. Я побежала. Метнувшись в какой-то узкий переулок, поняла, что заблудилась. Никогда здесь раньше не была. Как выйти к площади? Меня охватила паника.

– Блин! – выкрикнула я нервно, думая, что нахожусь здесь абсолютно одна.

Но когда кто-то закрыл горячими ладонями мои глаза, захотелось заверещать еще громче. Догулялась…

– Что за шутки? – дрожащим от страха голосом поинтересовалась я.

Услышав знакомый хрипловатый смех над ухом, я задохнулась от возмущения:

– Кайзер, ты сдурел, что ли, так пугать?

Убрала от лица чужие руки и резко развернулась. Роберт стоял передо мной с широкой искренней улыбкой. Боже, как я была счастлива увидеть знакомое лицо в эту минуту… Но после пережитого секундного страха все-таки налетела на Роба с кулаками:

– Ты – болван! Чуть сердце не остановилось. Что тут делаешь?

– То же самое хотел спросить у тебя, Дэнни. Бог мой, какая кровожадная девчонка! Я тебе, определенно, нравлюсь…

Сердито уставилась на парня.

– «Я смотрю на тебя, ты глядишь на меня – искра, буря, безумие». Бум! – насмешливо процитировал Кайзер, щелкнув перед моим носом пальцами.

– Бум? Ты совсем дурачина, что ли? Я заблудилась, ясно? Хотела встретить Новый год на площади.

– Одна? – удивился Роберт.

– Ну не с тобой же, Кайзер! – язвительно ответила я.

– Знаешь, Севастьянова, судя по времени, встретишь ты его именно со мной!

– Как? А сколько осталось минут? – ахнула я, разворачиваясь.

Но Роб легонько схватил меня за капюшон куртки и насмешливо пропел:

– «Пять минут, пять минут… бой часов раздастся вскоре…» – Дэнни, чего ты пыжишься? Все равно не успеем!

– Сам ты пыжишься! – проворчала я, пытаясь высвободиться: Роберт по-прежнему придерживал меня за капюшон. – Чего вообще пристал?

Роб невозмутимо посмотрел на наручные часы.

– Четыре минуты…

– А ты почему не на даче у Елесина? – спросила я.

– Я не общаюсь с Климом вне школы, – ответил он. – И как раз сейчас шел к своим друзьям, но немного припозднился…

– Припозднился! – фыркнула я. – Да ты, голубчик, конкретно опоздал!

– Три минуты… Дэнни, у меня в рюкзаке есть бутылка шампанского.

– Поздравляю!

– Спасибо! И еще горькая шоколадка.

– Какая прелесть! Но мне – пофиг.

– Ты всегда такая злючка под Новый год?

– Я всегда такая злючка с тобой, потому что ты меня…

– Тсс, Дэнни! Взаимно. Я тебя тоже просто боготворю… Осталось две минуты.

Вдалеке послышался смех и громкие голоса. Мы с Робертом продолжали стоять вдвоем в темном узком переулке. С черного неба редкими хлопьями сыпал легкий пушистый снег. Парень, вытянув перед собой руку, продолжал с важным видом гипнотизировать часы. Некоторое время я молчала, а затем ехидно поинтересовалась:

– А ты уверен, что они у тебя правильно идут?

– Одна минута… – вместо ответа сообщил Кайзер.

И опять – далекий чужой смех, обрывки фраз, обратный отсчет… Внезапно Роберт раскинул руки в стороны и проговорил:

– Родная, иди ко мне!

– С Новым годом! У-у-у! – донеслось до нас.

Я сделала несмелый шаг к Кайзеру, и одноклассник тотчас заключил меня в объятия.

– Шут гороховый, – сказала я, уткнувшись в его холодную куртку.

– С Новым годом, Даша, – склонив голову, негромко произнес Роберт мне на ухо.

А я в ответ обняла его еще крепче.

В этот момент небо над нашими головами вспыхнуло ярким пламенем.

– Кто бы мог подумать, что Новый год мы встретим вот так, правда, Дэнни? – сквозь грохот фейерверков весело спросил Роберт.

– Угу! – откликнулась я.

Хотелось, не переставая, улыбаться.

– А ты знаешь, как Новый год встретишь… – начал Роб.

– Да боже упаси! – рассмеялась я, почувствовав себя счастливой.

– Надеюсь, мы загадали одно желание, – нахально подмигнул мне парень и опять обнял. – А где твои варежки, Севастьянова?

– Забыла дома… Кайзер!

– Толкай пальцы в рукава моей куртки. Ну же, Дэнни, быстрей!

Так, под непрекращающиеся разноцветные залпы, мы простояли, обнявшись, еще несколько минут.

После Роб предложил отправиться вместе с ним к его друзьям. Но я была вынуждена отказать – если бы мама проснулась и не обнаружила свою дочь в квартире, мне бы могло здорово влететь. Тогда Кайзер решил проводить меня до дома.

Уже возле подъезд, Роберт полез в рюкзак.

– Держи, Дэнни, – протянул он мне два мандарина. – Знаешь, какие сладкие?

– Проверю, – кивнула я, взяв из рук парня цитрусовые. – Ты всегда холодильник с собой носишь?

– Ага, – невозмутимо отозвался он. – Холодец будешь?

– Дурак! – нахмурилась я. – Спасибо, что проводил. Хорошо отпразднуй со своими друзьями. С наступившим!

– Пока, Дэнни!

– Пока, Роберт!

Кайзер отсалютовал мне двумя пальцами и быстро направился прочь со двора. Я вошла в темный холодный подъезд и, поднимаясь по лестнице, на ходу начала чистить небольшой сочный фрукт.

И в ту же секунду снова сладко запахло мандаринами, праздником и надеждами.

12 января 20…8

До сих пор не распаковывала подарки, которые отец прислал с курьером на Новый год. Несколько объемных пакетов еще валяются возле кровати. Мама говорит, что мои обиды – это детский сад. А меня даже не тянет узнать, что находится внутри. Впервые все равно.

После праздников папа, безусловно чувствуя вину, стал звонить гораздо чаще. Но разговоры у нас не клеятся. Скомканные и сухие. Странно, что так долго дуюсь на отца, но простить его пока не получается. Слишком много себе напридумывала. Сама виновата.

15 января 20…8

Удивительно, но с началом нового полугодия не проходит и дня, чтобы по вечерам мы не списывались с Витой. Помню, Викуля расхваливала новенькую, как очень интересную собеседницу… И это оказалось правдой. Вчерашний выходной мы провели вместе. Рыжая пригласила меня на каток.

Поначалу Вита вообще предложила прогуляться парами. С Филом она так и не рассталась. Я и не знаю, состоялся ли между ними откровенный разговор. Стеснялась спрашивать. Вита в гимназии выглядит очень довольной, из чего я сделала вывод, что она даже не в курсе, что мысли о разрыве посещали голову Гурьева…

Совместную прогулку я сразу отмела. После того как мы с Робертом встретили вместе Новый год, я старалась избегать парня. Тогда, под взрывы фейерверков, во мне тоже что-то громко щелкнуло. Переклинило.

Но сегодня я, не удержавшись, часто оборачивалась к Кайзеру на уроках. А в столовой, где мы собирались всей компанией, не могла перестать поглядывать на жующего Роберта. Он даже еду за обе щеки уплетал очень умилительно и симпатично. Всякий раз, когда парень ловил мой заинтересованный взгляд, сердце екало, и я сразу отводила глаза. Догадается… Догадается… И опять посмеется надо мной? Ага, проходили уже. Но с каждым днем прятать свою большую возникшую симпатию становилось все сложнее.

На катке, когда я отдыхала на скамейке, вытянув гудящие от напряжения ноги, Вита принесла мне горячий шоколад.

– Спасибо! – обрадовалась я, стягивая варежки. – Честно признаться, я замерзла…

– Жаль, у Роберта не получилось пойти с нами, – сказала Вита.

Я изумленно посмотрела на девчонку. С чего это вдруг ей стало жаль?

– Ты ничего плохого не подумай, – смутилась Вита. – Но Кайзер для меня – закрытая книга. И ты была такой же загадкой до недавнего времени.

Я сделала глоток горячего шоколада.

– Понимаешь, – продолжила Вита, – я уже со всеми ребятами в классе успела сдружиться. Кроме Вики, разумеется. А ты и Роберт… Вы какие-то… Недосягаемые, что ли. Конечно! Школьный король и школьная королева.

– Считаешь, мы задираем нос? – прямо спросила я, глядя в глаза однокласснице.

– Не сказала бы, – отозвалась Вита. – Но интересно, с чем ваша отстраненность связана.

Лично я просто не люблю подпускать к себе новых людей. Какие у Кайзера на то причины, понятия не имею. Закрытая книга он не только для рыжей. К сожалению. Вместо ответа я лишь улыбнулась и снова потянулась к горячему шоколаду.

– Как у вас дела с Филом? – решилась на вопрос.

– А почему ты спрашиваешь? – занервничала Вита.

Опять ревнует? Я думала, мы это давно прошли.

– Да так… – пожала я плечами.

– У нас все хорошо, – сухо произнесла Виолетта. – Просто замечательно.

Возникло заметное напряжение. Такое с ней бывает. Общаемся нормально, но одна неосторожная фраза – и все… Между нами пропасть.

Горячий шоколад мы допивали молча.

Выйдя на лед, покатились в противоположные стороны, а затем в какой-то момент встретились на середине катка и направились навстречу друг другу. Я видела, что Вита не собирается уступать мне дорогу. Но и я не хотела ее объезжать. Разогнавшись, мы все-таки столкнулись и повалились на лед.

– Извини! – смеялась Вита, нависнув надо мной, ее огненно-рыжие волосы торчали из-под шапки и лезли мне в лицо.

– Ничего страшного, – ответила я, пытаясь высвободиться. – Я тебя тоже не сразу заметила. Ай, Вита, моя рука! Ты ее придавила…

– Ох, прости! – одноклассница первой поднялась на ноги. – Я, кстати, хотела спросить… Ты не против, что я тоже буду участвовать в конкурсе на королеву? Думаю, здоровая конкуренция тебе не повредит…

– Если только здоровая, – пропыхтела я, вставая с помощью Виты.

Рука ныла. Надо же, как неудачно приземлилась.

– Отлично! – обрадовалась девчонка. – Я боялась, что это может повлиять на наши отношения. Ведь мы только начали общаться.

– Мне до конкурса и дела нет, – постаралась ответить как можно беспечнее. – Вообще по барабану!

– И мне по барабану, – проговорила Виолетта, глядя мне в глаза. – Дурацкий конкурс. Но поучаствовать интересно.

– Я тоже ради интереса.

– Да-да! И я…

Мы снова напряженно уставились друг на друга. На улице давно стемнело, и на открытом катке зажглись тусклые оранжевые фонари.

– Еще покатаемся? – предложила рыжая, выпуская мою руку. – Ну-ка, Даша, догони!

И девчонка легко и плавно заскользила по льду. Конечно, одноклассница катается намного лучше меня. За весь вечер мне не удалось даже приблизиться к ее мастерству. Вита умеет кружиться и делать эффектные прыжки… Ну а я бессмысленно наворачиваю круги.

22 января 20…8

Утром произошло одно не самое приятное событие.

Подходя к гимназии, я услышала резкий звук тормозов, детский визг, женские возгласы. От страха сердце застучало где-то в горле, зашумело в ушах. Признаться, страшно было завернуть за угол и наткнуться на что-то ужасное. Замерла. Простояла пару минут, боясь пошевелиться. Но на пронзительные крики уже спешили случайные прохожие. Поколебавшись, решилась последовать за ними.

На проезжей части сидела маленькая девочка. Вокруг нее столпились зеваки. Несколько женщин едва ли не с кулаками накинулись на растерянного водителя, который топтался неподалеку.

– Женщина, вот вы не знаете всей ситуации, а в драку лезете!

– Кто так гоняет возле учебного заведения?

– Да малолетки сами на дорогу не смотрят…

Девочка всхлипнула, а у меня от обиды за нее сжалось сердце. Малышка крепко обняла огромный, забрызганный подтаявшим серым снегом ранец. Ее щеки тоже были перепачканы: она горько плакала, размазывая грязь по лицу.

– Ты из гимназии? – спросил кто-то из толпы. – В каком классе учишься?

– Она мелкая совсем! Видно, что первоклашка.

– Подняться можешь?

– Не отвечает… В состоянии шока, наверное.

– А кто-нибудь видел, как на самом деле-то было?

– Улица в этот час пустая, народу немного…

– Сама виновата! Избалованным детям даже правила дорожного движения не объясняют.

– А это ж гимназия для богатеньких? Попал ты, мужик!

Я бесцеремонно растолкала локтями зевак и подошла к девочке. Та продолжала рыдать, вцепившись руками в рюкзак. Присела на корточки и осторожно дотронулась до ее плеча.

– Где болит? – спросила я.

Первоклассница подняла на меня глаза, полные слез, и негромко прохныкала:

– Ни-ни… ничего-о не боли-и-ит…

– А кто-нибудь вызвал «скорую»? – выкрикнула я, на автомате потянувшись в карман куртки за телефоном.

– Вызвали-вызвали! – раздался женский голос за моей спиной.

Я задрала голову и зло посмотрела на водителя.

– Что ты на меня уставилась? – нервно проговорил он. – Я тороплюсь. У меня, между прочим, жена рожает!

Врет ведь!

– Я запомнила ваш номер, – сказала я. – Готовьтесь к серьезным проблемам.

– Еще мне всякие соплячки угрожать будут… Кто бы сомневался, что вы тут все со связями! – проворчал мужчина, направляясь к своей машине.

Но внезапно поднялся такой бунт…

– Подождите, еще не разобрались! – какой-то прохожий схватил водителя за рукав куртки.

– Отпусти ты меня! Старый осел! – сердито огрызнулся хам.

– А за такое и в челюсть получить можно…

Я услышала голос Вадима Антоновича.

– Что случилось? Расступитесь! Я работаю в гимназии. Дарья Севастьянова?

Преподаватель растерянно наблюдал, как я сидела на проезжей части рядом с рыдающей первоклассницей.

– Девочку машина чуть… – залепетала я.

– Вот именно что «чуть», – встрял водитель. – Ничего не случилось!

– Молодой человек, вы гнали как сумасшедший!

– А девчонка ворон считала… Я видел! – сказал один из очевидцев. – Ладно, парнишка какой-то успел ее в последнюю секунду из-под колес достать. Иначе бы конец… трагедия. А где он, кстати?

– Не говорите ма-ме-е, – продолжала плакать первоклассница.

– Какой парнишка? – озадаченно произнес Вадим Антонович.

– Ну… высокий и в темной куртке. Это не он? – кивнул свидетель на школьное крыльцо.

Все дружно обернулись. Из-за столпившихся зевак, я не могла разглядеть, кто стоит у гимназии, зато четко слышала голоса:

– Вроде он…

– Он! Точно он! Герой!

– С ума сойти, жизнью рисковал. Сам чего натерпелся?

– И все так быстро произошло…

– Гурьев? – воскликнул преподаватель.

Я поднялась на ноги и посмотрела в сторону крыльца.

– Филипп?

Видимо, всеобщее внимание смутило парня, потому что он сразу же скрылся в здании.

Классный Вадим посмотрел на часы и проговорил:

– Дарья, звонок уже был. Беги на урок! Я здесь побуду до приезда врачей и родителей.

Я кивнула и, погладив притихшую девочку по белой вязаной шапочке, направилась к школе. Представляю, как перепугалась малышка. У меня до сих пор дрожали руки, а ведь я только слышала визг тормозов. Если бы не Филипп…

Зайдя в гимназию, я первым делом увидела Гурьева, который только что сдал куртку и теперь растерянно вертел в руке номерок.

– Фил! – выкрикнула я на весь опустевший коридор и бросилась к парню.

Он ждал, когда я к нему подойду. Мы не общались с прошлого года, с той самой нашей последней встречи на набережной.

– Ты спас ее, – выпалила я. – Ты спас ее!

Я порывисто и крепко-крепко обняла Филиппа.

– Спасибо тебе, – негромко произнесла я. – Ты настоящий герой.

Он какое-то время продолжал растерянно стоять, а потом нерешительно обнял меня в ответ.

– Так страшно стало за нее, – продолжала я сбивчивым шепотом. – Она такая крошечная, боюсь даже подумать, что было бы, если б не успел…

– Привет, – внезапно хрипло произнес Филипп.

Это он явно не мне. Я оторвалась от Гурьева и обернулась. В пустом коридоре появился Роберт.

– Привет, – растерянно сказала я.

Блин! Почему он не на уроке? Звонок давно уже был.

Кайзер, нахмурившись, внимательно посмотрел на нас, а затем, ни слова не говоря, поправил на плече рюкзак и быстро направился к лестнице.

– Мне теперь стоит начать бояться? – спросил у меня Филипп.

– Я ему все объясню, – заявила я.

Никогда раньше не видела в глазах Роберта столько эмоций… От злости до полного отчаянья.

23 января 20…8

Филипп стал в нашей гимназии настоящей суперзвездой. После уроков Вадим Антонович собрал сразу два одиннадцатых класса для того, чтобы сделать торжественное объявление и прилюдно поблагодарить Гурьева за героический поступок. Было заметно, что Филу неуютно находиться в центре внимания. Он выглядел очень смущенным и трогательным. Вита смотрела на своего парня с таким восхищением, словно тот оказался суперменом, сошедшим со страниц комиксов.

– Это даст несколько очков Гурьеву на предстоящих выборах, – заметила Карина, когда мы шли к гардеробу.

– Значит, Фил будет в них участвовать? – удивилась я.

– А то! Вряд ли по доброй воле… Но рыжая активную деятельность разводит, ты разве не в курсе?

Я покачала головой.

– Странно, что она тебе не сказала. Вы в последнее время много общаетесь, – усмехнулась подруга. – Вита вовсю агитирует голосовать за себя и за него.

– Неужели?

– Даже подарочки всем старшеклассницам раздала.

– Какие еще подарочки? – перебила я, нахмурившись. – Подкуп избирателей?

– Брелочки прикольные, в виде помады, – пожала плечами Карина. – Ничего особенного! Викуля свой сразу выбросила.

Я нервно почесала переносицу.

– Ладно тебе! – рассмеялась Карина. – Вряд ли какие-то безделушки повлияют на ход голосования. Зато Кайзеру теперь тяжко придется. Видела, как девчонки на Фила стали засматриваться после сегодняшней новости?

– Не обратила внимания, – глухо отозвалась я.

В то время как Вадим Антонович произносил хвалебную речь, у меня были другие заботы. Стоя в толпе старшеклассников, я пыталась встретиться взглядом с Робом. Но Кайзер нарочно отводил от меня глаза и всячески делал вид, что его вся произошедшая ситуация не касается – и вообще ничего не волнует.

Он видел, как я обняла Филиппа. И, похоже, ему все равно…

30 января 20…8

Сумасшедшие, сумасшедшие дни! Ничего не успеваю… По вечерам от усталости просто валюсь с ног.

Краткие сводки с полей: папа на сей раз клятвенно обещал приехать в начале лета, а не в августе – на мой день рождения. Сказал, что нас ждет серьезный «нетелефонный разговор». И все то время, пока он будет в нашем городе, мы проведем вместе…

И как теперь дожить до июня?

5 февраля 20…8

Репетитор по английскому языку задает на дом больше, чем в гимназии. Повеситься можно.

Скорее бы расквитаться со школой, экзаменами, репетиторами, поступлением… Хочется сидеть целый день дома, установить мачту, натянуть снасти… И раствориться в любимом деле, не думая ни о чем плохом.

Сейчас собираюсь с Витой в кино. У меня есть пара часов на то, чтобы хоть немного развеяться и отвлечься от навалившихся забот.

13 февраля 20…8

Вечером я подошла к тете Маше и попросила ее помочь испечь кексы.

– Какие еще кексы? – озадаченно произнесла Мария Архиповна.

– Шоколадные, – подсказала я. – В виде сердца.

– В виде сердца? – женщина лукаво улыбнулась. – Давно мы с тобой не устраивали наш «вечер откровений», как считаешь? Кексы приурочены ко дню всех влюбленных?

– Ну да, – смутилась я.

Четырнадцатое февраля в нашей гимназии уважают. В этот день работает специальная почта, и каждый учащийся, независимо от класса, ждет, сколько же валентинок принесет на перемене добрый дежурный почтальон, в роли которого обычно выступает Жентос. Кайзера наверняка забросают «сердечками» влюбленные восьмиклассницы.

Завтра даже будет работать школьное радио. Можно поставить для кого-нибудь песню или анонимно признаться в любви. В общем, глупости одни. Но ребята прямо-таки с ума сходят по четырнадцатому числу. Хоть какое-то разнообразие в школьных буднях.

В последнее время из-за предстоящих выборов мы с Робом находимся под пристальным вниманием гимназии. Как и Фил с Витой. Поэтому не исключено, что подарками придется обмениваться перед многочисленными свидетелями… Я злорадно улыбнулась. Давненько не проявляла своих горячих симпатий к Кайзеру. Думаю, он уже успел расслабиться.

Тетя Маша приняла мою коварную ухмылку за мечтательное настроение и, кажется, умилилась еще больше.

– На вид они должны получиться хорошенькими, – предупредила я.

– А на вкус? – удивилась Мария Архиповна.

– Ой, на вкус неважно! – махнула я рукой. – Любые слопает.

Я открыла холодильник.

– Как их вообще делать? Масло сливочное надо?

– Конечно.

– Молоко?

– Доставай!

Поставив на кухонный стол все необходимое, тетя Маша начала инструктаж:

– Взбей сливочное масло с солью, сахаром и ванилином.

– А соли сколько? – деловито поинтересовалась я.

– Щепоточку, – ответила Мария Архиповна, на секунду отвернувшись.

Затем, вновь подойдя ко мне, воскликнула:

– Дарья, что ты делаешь?

Я столовой ложкой загребала соль.

– Столько хватит?

– Это не щепоточка!

– Ему сойдет! – отозвалась я, потянувшись за миксером.

– Теперь яйца, – обескураженно продолжила тетя Маша.

– А если здесь немножко со скорлупкой, ничего?

Женщина схватилась за голову:

– Кого ты собралась травить?

– Почему же сразу травить? – притворно возмутилась я. – Просто… угостить… Перец не надо?

– Нет!

– Ничего… сейчас добавим, – я схватила баночку со специями. – Для пикантности!

Мария Архиповна только время от времени глаза от ужаса закрывала, наблюдая за моей готовкой.

14 февраля 20…8

На вид шоколадные кекс, действительно получились очень хорошенькими. А вот на вкус… Я даже пробовать не рискнула. Дав им остыть, упаковала в красивую коробку в форме яркого красного сердца и перевязала белой атласной лентой. Это будет лучшая валентинка в жизни Кайзера. Он ее надолго запомнит.

В гимназии Викуля, заприметив в моих руках алую коробочку, сразу же подлетела ко мне:

– Класс! Кайзеру, да? Дашка, что там?

– Шоколадные кексы испекла, – скромно сообщила я.

– Сама? Но ты же вроде не умеешь готовить? – растерялась Вика.

– Не умела, – поправила я подругу. – Теперь научилась. Не беспокойся, испекла их под руководством тети Маши. Получились очень вкусные!

– Ой, а можно приоткрыть коробочку и один кексик попробовать? – попросила Викуля. – Горю от любопытства!

Как бы потом горло не сгорело от тех специй, которые я щедро добавила в тесто.

– Кексик? – ужаснулась я. – Мучное? Вику-у-уля!

Я погрозила подруге пальцем. Вика вздохнула:

– Ты права! Нужно держать себя в руках. А то в платье на выпускной не влезу! К тому же кексы предназначаются не мне… И наверняка они приготовлены с такой любовью.

– Наверняка, – злорадно произнесла я. – И не сомневайся!

Роберт появился в коридоре за десять минут до звонка. Как я и думала, многие стали обращать на нас внимание. Моя яркая коробка привлекла взгляды всех, кто толпился у закрытого кабинета. Конечно, это не сердечко из бисера, которое я спрятала когда-то в нагрудном кармане пиджака…

По мере того как Роберт приближался ко мне, сердце учащенно забилось. Я сделала шаг навстречу Кайзеру.

– Привет, Дэнни! С праздничком, – улыбнулся он и громко произнес: – Люблю тебя, все дела.

Ну и дурень! Весело ему, значит? Я протянула ему коробку.

– Ага! И тебя… любимый. Вот, держи!

Кайзер озадаченно уставился на презент.

– Ты мне даришь руку и сердце?

– Ногу и печень тебе дарю, – проворчала я. – Бери, пока дают.

Роб взял коробку и потянул за край белой ленты. В коридоре притихли.

– Там кексы! – услышала я Викулин шепот. – Дашка их Роберту испекла. Шоколадные!

Кайзер открыл крышку и стал разглядывать мои «творения».

– Ох и вкуснотища, наверное! – продолжала мечтательно шептать Вика.

В этот момент динамики над головой зашипели, а затем раздался бодрый голос нашего школьного диджея, десятиклассника Вали Касаткина:

– Доброе утро, дорогие гимназисты! По прогнозу синоптиков, сегодняшний день влюбленных подарит нам настоящее весеннее солнышко. Передо мной на столе – целая кипа ваших анонимных и не очень посланий и признаний… Что может быть лучше?

Может, мои кексы? Роберт осторожно взял один и внимательно осмотрел. Разве что не понюхал…

– Жуй-жуй, Робик, – сказала я.

Парень откусил кусочек и замер. Как и все остальные вокруг. Я тоже затаила дыхание.

– А у нас уже есть одна музыкальная заявка, которая успеет прозвучать прямо сейчас, перед началом урока. Роберт Кайзер передает горячий привет своей девушке Даше. «Дэнни, давай больше никогда не ссориться!» – предлагает Роб…

Я задрала голову, чтобы взглянуть на динамик, а в коридоре раздались первые аккорды песни Александра Серова:

– «Подними глаза в рождественское небо…»

Роберт пару секунд подержал кекс во рту, и начал с невозмутимым видом жевать.

– «…В жизни до тебя я так счастлив не был…»

– Не знал, что ты настолько в меня влюблена, – проговорил Роберт.

– Что?

– Пересолила немного, говорю.

– А!.. Ну если только совсем чуть-чуть, – хладнокровно отозвалась я.

– Ты ж моя хозяюшка, – с умилением проговорил Роб, снова откусив кекс.

Что-о? Еще один кусок? Кайзер – самоубийца!

Вскоре стало понятно – одноклассник и сам этому не рад.

– «…Я люблю тебя до слез,

Каждый вздох как в первый раз…»

Кайзер так долго держал во рту чертов шоколадный кекс, что, казалось, никогда его не проглотит.

– Молодец, для пищеварения вроде полезно тщательно прожевывать пищу, – сказала я. – А то глотаешь вечно, как утенок. Не жуешь толком.

– Мм… – промычал Роб.

– «…Лепестка-а-ми белых роз

Наше ло-о-же застелю…»

– Господи, почему он так надрывается? – задрав голову к динамикам, с раздражением поморщился Роберт.

– Сам заказал такую песню, – хмыкнула я.

В коридоре появилась Нелли Николаевна. Открыв нам кабинет, снова ушла в сторону учительской.

Одноклассники перестали пялиться на нас с Кайзером и потянулись в класс. Роб смог дожевать мой кекс…

– Ну как? – спросила я.

– Чуть коньки не отбросил.

– Спасибо, я старалась! Решила внести перчинку в наши отношения.

– Ага, сразу почувствовал перец.

Я направилась в кабинет следом за остальными. В проходе Роб легонько схватил за локоть.

– У меня, Даша, тоже есть для тебя подарок. Все-таки особый день…

– Ну?.. – я заметно напряглась.

Роберт достал из кармана брюк белый платок и протянул мне.

– Вызываешь на дуэль?

Я уже представила, как мы с Кайзером ранним утром в заснеженном лесу, с оружием в руках, отсчитываем пару десятков шагов друг от друга. Хотя в таком случае Роб должен был кинуть в меня перчатку…

– Дуэль? – удивился он. – Дурында, это белый флаг! Я предложил тебе мир, дружбу, жвачку. Хотя после твоих шоколадных кексов лучше и правда застрелиться…

Я уставилась на парня, а он на меня. Вспомнила, с каким непробиваемым лицом Кайзер при остальных жевал мою стряпню. Негромко захихикала:

– Ой!

Роб тоже рассмеялся. Мы стояли в дверях кабинета химии и дружно ржали под трель звонка.

– Все, голубчики, звонок! – раздался голос Нелли Николаевны. – На уроки химии у вас отведено три месяца, а любоваться друг другом можете всю оставшуюся жизнь…

И это было внезапное, но очень приятное открытие.