Эхо старых шрамов
Аня утром сидела с пустым взглядом на стуле и молчала. Она не реагировала на вопросы, не прикасалась к чаю и просто смотрела в одну точку перед собой. Со стороны могло показаться, что её догнал запоздалый шок от пережитого, но в её пустом, отрешенном взгляде скрывалось что-то еще. Что-то, о чем никто в поселке пока даже не догадывался.
Дверь с грохотом распахнулась, впуская в дом холодный утренний воздух и резкий запах сигаретного дыма. На пороге стоял Макс — в неизменной спортивной куртке, взъерошенный и недовольный. Заметив неподвижную фигуру девушки, он на секунду замер, а затем размашистым шагом подошел к столу и резко спросил:
— Ты че, бля, застыла тут как памятник? Я с кем разговариваю, Ань? Че ты вылупилась в одну точку, че случилось-то опять?
Она продолжала молчать, и это грёбаное, глухое безмолвие взбесило Макса окончательно.
В комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина. Она сидела неподвижно, уставившись в одну точку на полу, словно его вообще здесь не было. Её лицо оставалось абсолютно спокойным, сука, даже безразличным, и именно эта маска отрешённости выводила Макса из себя больше всего. Каждая секунда этого тупого молчания казалась ему изощрённым издевательством.
Он ждал ответа, оправданий, хотя бы крика — любой реакции, которая доказала бы, что ей не всё равно. Но в ответ получал лишь пустоту. Внутри у Макса всё закипело. Напряжение, копившееся последнюю неделю, прорвалось наружу лавиной чистой, сумасшедшей злости.
— Да скажи ты хоть что-нибудь, блядь! — не выдержал он, резко шагнув к ней. Его голос сорвался на опасный, хриплый полушёпот, а кулаки судорожно сжались. — Хватит строить из себя жертву! Твоё молчание ни хрена не решит!
Она даже не вздрогнула. Лишь медленно, с каким-то леденящим высокомерием перевела на него взгляд своих пустых глаз. Этот холодный, сучий вид окончательно сорвал у Макса резьбу.
— Твою мать, да ты издеваешься надо мной?! — рявкнул он, окончательно теряя контроль.
Он резко развернулся, с размаху херанул ладонью по столу, заставив жалобно звякнуть чашки, и зашагал по комнате, тяжело и шумно дыша. Ему хотелось разнести всё к ебеням, лишь бы разрушить этот монолитный барьер, которым она так умело от него отгородилась