Часть 19.

— Папочка, ну почему же ты мне раньше ничего не рассказывал? Как же тебя сильно побили, — девушка смотрела в его глаза. — Вот так бывает, Мариночка, — плечами пожимает, — как ты хоть ее избила? — Более чем, — ухмыляется она, — надеюсь, я ее убила. Тварь такая, засадила тебя. — Так ей и надо. Терпеть не не могу, шлюха, — ядом плюётся, — молодец, дочка. Твоя мама гордилась бы тобой. — Фу, давай не будем о ней? Мне мерзко вспоминать эту женщину, — оскорблять свою мать она не хотела. Всё-таки мама Марины была мертва и было бы не очень хорошо, оскорблять мертвого человека. — Она не давала мне видеться с тобой, так ещё говорила, что ты умер, хотя на самом деле жив. — Ну, твоя мать беспокоилась о тебе. Наверное, не хотела, чтобы ты знала, какой у тебя отец. — У меня самый лучший отец! — во всю ширину своей улыбки улыбается, — я так хочу, чтобы ты был на свободе! — Тише, доченька моя, тише, — палец к ее губам прислоняет, — я скоро выйду. Ведь я ни в чём не виноват, вот скоро и отпустят. — Я так жду этого момента, — слёзки на глазках появляются, — очень хочу жить с тобой. Всё детство об этом мечтала! — Мы с тобой ещё заживём, я тебе это гарантирую, — в щеку ее целует, — как же я рад, что ты появилась в моей жизни. Виктор хочет и ей мозги промыть. Хочет, чтобы она делала так, как сам скажет ей. Дочь ему абсолютно не нужна была. Лишь марионетка, которой управляют. Хотел лишь этого, не более. Говорит ей о любви, а сам не любит Марину. Он никого не любит. И никого не хочет любить. Для него это мерзкое и до жути противное слово. Он даже Веронику не любил. Вероника была для него как секс-игрушка, подстилка, кукла для выполнения желаний. В этой жизни Виктор никого не любит и никогда не полюбит. Это пустая трата времени. Он видит, как Мариночка смотрит на него. Эти глаза такие детские, наивные, готовые отдать душу, лишь бы угодить родному папочке. Лишь бы получить от него ласку, заботу, любовь и самые лучшие слова. Но к сожалению, она их не получит. Может даже не надеяться на это. — Я тоже рада, что мать перед своей смертью рассказала мне о тебе! — радость была выше крыши. Мариночке хотелось рассказать всё своему папе. Ей казалось, что он выслушает, поддержит и ей будет тепло. В её глаза Виктор кажется таким прекрасным. Тот отец, которого она хотела. Только вот и ей он нацепил розовые очки, которые уже не снимешь. Виктору было безразлично что она чувствует, что творится внутри у этой девушки и как Марина себя вообще чувствует. Ему было глубоко плевать. Но послушать бред он, конечно же, хотел. Не терпелось послушать то, что эта мерзкая девчушка испытывала на протяжении всей своей никчёмной жизни. Только жаль, что он не сможет сразу посмеяться, сможет это сделать после ее ухода. Зато будет так сладко смеяться, до дрожи в коленях. Пока щеки не будут болеть, пока сердце не начнет колоть. — Я так хочу, чтобы ты выслушал меня. Чтобы ты узнал, как мне было плохо без тебя. Для меня это очень важно, правда… — и Мариночка глаза опускает, слёзы останавливая. — Малышка моя, ты можешь мне всё рассказать. Я обязательно выслушаю тебя, обещаю, — и мерзко улыбаясь, поглаживает дочь по волосам. Они такие шелковистые, нежные, так и хочется проводит руками по этим волосикам. — Ты правда хочешь этого? — с наивностью смотрит. Виктор положительно головой кивает, пытаясь не выдавать свои эмоции. Так хочется засмеяться ей в лицо, но сдерживается. — Знаешь, пап, мне было так тяжело. Одноклассники постоянно дразнили меня за то, что у меня не было папы. Мальчики вообще обижали, запирали в раздевалке. Я была почти изгоем. Виктор слушал это со спокойным лицом. Даже как-то тяжело вздыхал, чтобы передать свое фальшивое сожаление. Ему не жаль. — На школьной дискотеке меня пытались изнасиловать, но я, слава Богу, успела убежать. Мне было так больно и неприятно. Рассказала об этом маме, а она сказала, что не нужно было туда вообще ходить. — Ужас какой… — рот рукой закрывает, — сколько же ты натерпелась, солнышко моё. А где-то в груди пробирал смех до такой степени, что хотелось вылить его наружу. Очень хотелось, сдерживать себя не получается. — Мне до жути хотелось найти тебя, рассказать всё, может, хоть бы меня поддержал. От мамы никогда не было поддержки. — Мариночка, как только я выйду, обязательно буду оберегать тебя. Я обещаю, — ладонь ее берет, переплетает пальцы в своей руке, — только делай всё, что я скажу. — Конечно, папочка, я буду делать всё, — головой несколько раз кивает, улыбаясь. — Значит так, — глаза суживает, смотря на свою дочь, — если что-то будет известно о Лиане, говори мне или сама с ней расправляйся. Она не должна просто так ходить, пока я буду здесь. — Ну, после того что я с ней сделала, она навряд ли сможет нормально ходить, если сможет, конечно, — Марина усмехается, так мерзко и громко. Всё-таки она действительно является дочерью Виктора. У них похожие черты лица, идиотский смех и причинять людям боль, которые только начали жить нормально. — Вот и молодец, дочка, — ухмыляются они. — Фомин, свидание окончено. Ты и так проговорил с ней больше, чем нужно, — в камеру заходит Кристина Олеговна, — давайте, юная дама, на выход. — Пап, я ещё приду, — бросив грозный взгляд на Кристину, вышла из камеры. — Твоего отца не выпустят. Я тебе это точно говорю, — без эмоций говорит, — на долгое время твой папаша сядет. — Это мы ещё посмотрим! — фыркнула Мариночка, выходя из помещения. — Посмотрим, конечно, — Кристина направляется в свой кабинет. *** — Ира, родная моя, не плачь, пожалуйста, — всеми силами успокаивал Иру, когда сам был на грани неровного срыва. — Как я могу успокоиться, зная, что моя подруга находится в коме? — глаза свои заплаканные на него поднимает, — какая-то мразь избила ее беременную! Лицо руками закрывает. Не хочет никого видеть. В груди такое едкое чувство, что хочется умереть. — Лианочка, моя… — и опять рыдает на взрыв, — я только найду эту суку, все части тела ему вскрою и жрать заставлю! — Тише, тише, — двумя руки обнимает ее, — я уверен, что с Лианой и ребенком всё будет хорошо! А самому-то мало в это верится. — А если они не выживут — теперь уже начинает Катя, — я же не переживу этого.! — Так, только спокойствие, никто не умрет, все будут живы и здоровы! Надо верить в хорошее, — Рита слёзы ее вытирает, — когда Дима должен приехать? — Вот-вот уже. Сама знаешь, где он был, — а слезы текут не переставая. Дима в больницу врывается со скоростью света. Быстро спрашивает в какой палате лежит Лиана, говоря, что он ее парень. А старая медсестричка осматривает его, будто не верит.