***

Спустя пару месяцев.
Лето выдалось душным. Лондон задыхался в известковой пыли и газетной суете — Клара теперь руководила отделом расследований и приходила домой с папками, набитыми чужими тайнами. Люциан читал их по ночам, сидя в кресле с видом сфинкса, и иногда карандашом на полях ставил пометки: «Это ложь. Я был там. Всё было иначе».

— Ты не можешь писать комментарии в моих рабочих материалах, — сказала Клара однажды утром, обнаружив на полях доклада о викторианских ритуальных убийствах аккуратный рисунок — виселицу и подпись: «Повешен 3 апреля 1887. Невиновен. P.S. Убийца — его брат-близнец».

— Почему? — спросил Люциан, не отрываясь от корректуры их третьей совместной книги, которую они назвали «Тени не лгут».

— Потому что полиция Лондона не принимает к сведению показания вампиров со стажем.

— Обидно. У меня отличная память.

— Я знаю, милый. Поэтому ты и будешь сидеть дома и писать мемуары. В конце концов, двести лет — это на пять романов минимум.

Он отложил рукопись, подошёл к ней со спины и положил подбородок на плечо. Его дыхание уже не было ледяным — скорее прохладным, как сквозняк из погреба в июльский полдень.

— Напишу, — пообещал он. — Но только если ты будешь моим соавтором. Я ещё не научился описывать запахи. Для меня мир до сих пор пахнет... однобоко.

Клара погладила его по щеке.

— Расскажи мне о Стамбуле. 1683 год. Помнишь?

Он замер. Всегда замирал, когда она просила рассказать о «той жизни» — до обращения.

— Помню запах корицы на базаре, — сказал он наконец. — И девушку в синем платке, которая продавала гранаты. Она улыбнулась мне. Я не купил гранат. Потом её убили янычары. Я тоже был янычаром.

— Ты не убивал её.

— Нет. Но стоял рядом. И ничего не сделал.

Клара развернулась к нему лицом.

— Поэтому ты бежал от людей двести лет? Из-за чувства вины?

— Поэтому я перестал быть человеком. Легче было стать монстром, чем жить с мыслью, что ты трус.

Она поцеловала его в уголок губ — быстро, почти сердито.

— Ты не трус. Ты тот, кто выбирает крысиную кровь вместо человеческой. Тот, кто плачет над чашкой кофе. Тот, кто вытащил меня из моря. Ты — самый человечный монстр, которого я знаю.

Он хотел ответить, но в дверь постучали — резко, требовательно. Семь утра, такого не случалось никогда. Клара накинула халат, вышла в коридор. Люциан остался в комнате, нырнув в тень, где утренний свет не доставал.

На пороге стоял молодой человек в форме курьера, бледный и запыхавшийся.

— Миссис Нортвуд? Срочная телеграмма.