Глава двадцатая
Кибуцуджи спала сладким сном. Правда, даже после разговора с Убуяшики Амане девушке не стало легче. Поначалу Ашли снился силуэт Столпа Пламени, его слова, улыбка... тело ощущало его прикосновения, пока... пока тепло не сменилось жаром, а силуэт Ренгоку Кёджуро не сменился силуэтом Кибуцуджи Мудзаном, в тот же миг добрая и любящая улыбка сменилась демоническим оскалом. Девушка начала ворочаться во сне, сбивая всю постель и тяжело дыша. По лбу и вискам скатывались большие капли пота. Стало жарко. Невыносимо жарко. Хотелось проснуться и побыстрее окунуться в прохладные воды пруда на заднем дворе особняка, однако... Кибуцуджи Ашли никак не могла раскрыть глаза и покинуть сегодняшний свой сон.
— Я дам тебе много своей крови, — звучал в голове девушки голос старшего брата, а перед взором стоял его женский образ, в который парень периодически перевоплощался. — Ты можешь не вынести такое количество крови и просто умрёшь. Но если ты способен принять её, то обретёшь ещё большую силу. Будь мне полезен. Убей Столпов истребителей за демонами. И если ты убьёшь охотника, который носит серьги, похожие на карты ханафуда, то получишь ещё моей крови, — хитрая и беспощадная улыбка не спадала с его уст.
В моменте голос исчез, а обзор сменился другой локацией — кабинетом старшего брата, — как, собственно, изменился и сам старший брат, вновь став похожим на себя. Он сел за свой рабочий стол, облокотившись на спинку стула, тяжело вздохнул, поднял взгляд к потолку и о чём-то задумался. Через несколько секунд Кибуцуджи-старший сделал глубокий вдох, и его глаза резко раскрылись.
— Ашли?.. — прошептал он, выпрямляясь на стуле.
«Проснись! — приказывала себе девушка, стоя позади брата. — Проснись! Ну же, проснись! Прямо сейчас, иначе он тебя заметит! ДАВА-А-АЙ!!!»
В момент, когда прародитель всех демонов резко повернулся, место, на котором действительно стояла его младшая сестра, пустовало, а запах, что он ощущал несколько секунд назад, исчез.
В это же время, в особняке Убуяшики, Ашли проснулась и тотчас же приняла сидячее положение, делая один глубокий вдох за другим. Правда, учащённое дыхание и бешено стучащее сердце делать это крайне мешали, как и, собственно, успокоиться. По её щекам стекали слёзы, тело всё дрожало от страха, даже челюсти стучали друг о дружку, своим звуком заглушая все мысли.