Глава 26. Искусство

Альбионское королевство, порт Ливерпуля, 10 февраля 1912 года, 10:35

Эви медленно вела раненого по сходням, чувствуя, как дрожат его колени и как тяжело он опирается на её плечо. Его дыхание было прерывистым, на губах мелькала бледная тень улыбки — будто сама мысль о том, что он ступит на твёрдую землю, давала ему силы. И вот — берег. Каменные причалы Ливерпуля, серые дома на горизонте, запах угля и дыма — всё это казалось невероятно живым после долгих дней в море, полном смерти и криков.

Но вместо облегчения Эви почувствовала в груди пустоту. Около тысячи человек не вернулись. Крейсер, десятки торговых судов, и самое страшное — SS Destiny Manifest, символ надежды и силы. В масштабах войны это была лишь статистика, сухая цифра в донесениях, но для неё — это были лица, голоса, раненые, которых она не успела перевязать, крики, которые до сих пор звенели в ушах. Каждый потерянный человек будто кричал внутри неё: «Ты могла сделать больше... могла спасти ещё одного.»

На берегу раненого подхватил санитар — молодой, в чистой форме, с твёрдым взглядом. Он благодарно кивнул Эви, и только тогда она почувствовала, как тело её отпустило, как плечи впервые за всё это время опустились. Но вместе с этим на неё навалился весь груз, словно мир вдруг разрешил ей почувствовать усталость.

Она стояла среди толпы, не зная, куда идти и что теперь делать. Мир вокруг жил своей суетой: матросы кричали друг другу, врачи разносили носилки, офицеры переговаривались о потерях, а портовые рабочие, равнодушные к чужой боли, спешили по своим делам. Всё смешивалось в шум, и Эви чувствовала себя потерянной.

Вдруг сквозь гам и грохот донёсся знакомый голос — властный, с хрипотцой, надсаженный от крика:

— Добровольческий корпус Красного Креста, строиться здесь! Всем выжившим — построение!

Эви вздрогнула, будто из сна. Сердце больно ёкнуло. Корпус... её корпус. Она пошла на звук, но среди сотен людей в серых шинелях, в пестрой форме моряков и солдат, сразу найти своих было невозможно. Она двигалась медленно, словно в тумане, пока наконец не заметила маленький ряд — жалкий, почти абсурдный по сравнению с тем, каким он был раньше.

Когда-то их было пятьдесят пять. Молодые, полные сил, хоть и неопытные — каждый верил, что сможет принести пользу, что будет спасать и лечить. Теперь же перед ней стояло всего двенадцать человек. Измождённые, побледневшие, с пустыми глазами, словно сами тени от самих себя. И всё же они держались в строю.