Запах горелой надежды

Чонгук вернулся домой раньше обычного. Тишина в квартире должна была стать первой тревожной лампочкой, но он списал всё на усталость. Альфа снял потёртую куртку, повесил её на стул — единственный дорогой предмет в их съёмной квартире, купленный на его первую зарплату.

— Хён? — позвал он.

Запах. Чужой. Тяжёлый, пропитанный деньгами и дорогим табаком, альфа-феромон, перебивающий родной и такой привычный запах его мужа-беты.

Чонгук замер у спальни. Дверь была приоткрыта. Он увидел их: своего мужа, который жадно целовал какого-то незнакомца в дорогом костюме. А потом увидел чемодан. Собранный.

— Ты раньше, — спокойно сказал муж-бета, отстраняясь. Ни тени стыда. — Тем лучше. Не придётся писать смс.

— Что... — Чонгук не мог дышать. В груди разрывался инстинкт собственника, но бета даже не пах как «его». У них не было ментальной связи. Только брачный контракт. Клочок бумаги.

— Всё кончено, Чонгук, — муж даже не посмотрел на него. — Ты думал, я всю жизнь буду с тобой в этой конуре? Ты простой курьер, а он — владелец сети отелей. Он купил мне квартиру в Сеуле. Настоящую.

Чонгук посмотрел на чужака. Тот ухмыльнулся, поправляя запонки.

— Он мне надоел, — бросил муж незнакомцу. — Скучный, вечно занятый, денег нет. Идиот.

— Выйди, — вдруг холодно сказал Чонгук. Незнакомец хмыкнул, но вышел в коридор.

Чонгук смотрел на человека, которому отдал два года. Два года работы на трёх работах, пока тот учился. Оплаченные счета. Лекарства, когда бета болел.

— Ты бросаешь меня из-за денег? — тихо спросил альфа.

— А из-за чего ещё? — Бета усмехнулся. — Ты даже не смог подарить мне ребёнка. Ты бесполезен.

Чонгук молча расстегнул цепочку с кулоном — единственное наследство от матери — и положил на тумбочку. Он хотел подарить её мужу на годовщину.

— Забирай. Это стоит около трёх тысяч. Хватит на такси до его особняка.

И вышел, даже не хлопнув дверью. На улице его вырвало от смеси запахов: чужой альфа, предательство мужа, собственное уничтоженное сердце.

---

Три месяца спустя.

Чонгук спал в машине. Старой, раздолбанной «Сонате», которая служила ему и домом, и офисом. Альфа похудел, оброс щетиной, но в глазах горел новый, холодный огонь. Он копил. На новую жизнь. Без предательства. Без лжи.

В тот вечер он заехал на заправку на выезде из города. Дождь лил как из ведра. И вдруг — запах. Сладкий, как мёд с корицей, но с горькой ноткой увядания.

Запах беременного омеги. Голодного. Одинокого. Истекающего слезами.