Тихо как перед бурей

Тихий ужас перед бурей

Чимин уже двадцать минут ходил по спальне, прижимая к груди огромный, похожий на арбуз, живот. Он был похож на маленького, но очень сердитого пингвина, который пытается одновременно не упасть и выиграть Олимпийские игры по бегу.

— Чимин, милый, — Чонгук, его альфа-муж, осторожно шагнул в дверной проем, подняв руки в примиряющем жесте. — Тебе уже на девятом месяце нельзя так быстро бегать. А точнее — ходить так быстро.

— Не учи меня! — рявкнул омега, закладывая очередной круг. — Это ты во всём виноват! Своими... своими... альфийскими штучками!

Чонгук виновато опустил глаза. Виноват он был, спору нет, но малыш должен был появиться на свет ещё вчера. А сегодня утром у Чимина отошли воды.

— Так, всё. Хватит. — Чонгук набрался смелости и преградил путь. — Нам нужно в роддом. Прямо сейчас.

— Я не пойду! — Чимин развернулся на пятках. — Ты сам рожай! У тебя нос! А у меня — нет!

— Что? — опешил альфа.

— У меня нет носа, чтобы рожать! — всхлипнул Чимин, уже путая логику с паникой. Он так быстро засеменил в сторону кухни, что Чонгуку пришлось пуститься вдогонку.

— Детка, рожают не носом, — мягко сказал Чонгук, схватив мужа за талию.

— А чем?! — Чимин резко развернулся, ткнув пальцем в широкую грудь альфы. — Этим? — он махнул рукой себе за спину. — Этим нельзя ничего рожать! Это для... для другого!

Чонгук покраснел, как помидор, и закашлялся.

— Чимин, ну послушай...

— Нет, это ты послушай! — омега ткнул в него животом, словно тараном. — Ты знаешь, сколько там иголок? А вдруг я разорвусь? А вдруг я не смогу? А вдруг он там застрянет? А вдруг...

Голос Чимина дрогнул, а потом сломался. Он закрыл лицо ладонями, и по щекам потекли крупные, как горошины, слёзы. Всё его воинственное «ганяние» мужа вмиг превратилось в дрожащий комок страха.

Чонгук тут же растерял всю свою неуклюжесть. Он бережно, словно фарфоровую вазу, притянул мужа к себе, прижимаясь щекой к его мокрым волосам.

— Чиминни... Тихо, тихо, мой хороший.

— Я боюсь, — прошептал Чимин так тихо, как будто признавался в самом стыдном преступлении. — Я так боюсь, Гук. Впервые. Это больно. И страшно. А вдруг я не справлюсь? А вдруг... вдруг я не смогу его полюбить, потому что мне будет слишком больно?

Чонгук почувствовал, как у него самого защипало в носу. Он крепче сжал омегу, одной рукой поглаживая его напряженную спину, второй — огромный живот, под которым билась маленькая жизнь.