Искусство

Дворец Императора Чонгука был выстроен из холодного белого камня, но еще более холодными были его правила. Чимин, попавший сюда год назад по «дару судьбы» (или, как шептали слуги, по прихоти жестокого рока), выучил их наизусть.

Омега не имеет голоса. Омега не поднимает глаз. Омега не покидает Западное крыло без личного разрешения императора. И самое унизительное правило гласило: «Ни один омега не смеет появляться перед императором с закрытым лицом. Лицо должно быть открыто — император должен видеть того, кому позволяет стоять рядом с троном».

Сегодня Чимин должен был нарушить все три.

Он сделал себе вуаль из самой легкой ткани, какую только смог найти — дымчатый шелк, почти невесомый, струящийся при каждом движении. Она закрывала нижнюю часть лица, оставляя видимыми только глаза — огромные, полные вызова и какой-то щемящей уязвимости.

Дождавшись, когда стража сменилась, он выскользнул из Западного крыла. Сердце колотилось где-то в горле. Если его поймают до того, как он выйдет в зал… он даже не хотел думать о последствиях.

Но удача была на его стороне. Коридоры, обычно полные слуг, сегодня опустели — все собрались на праздник Великой Луны.

В огромном зале играла музыка, лилось вино, и император Чонгук, восседающий на троне, казался уставшим от всеобщего лицемерия. Его темные глаза скользили по танцовщицам, по гостям, не задерживаясь ни на ком. Он уже собирался уйти — праздник навевал на него только скуку.

Он не заметил, как в дальнем углу зала появилась новая фигура.

Чимин вышел из тени колонны, и сначала никто не обратил на него внимания. В центре зала уже кружились танцовщицы в золотых платьях и танцовщики в белых туниках — главное представление праздника. Их движения были отточены до совершенства, каждый взмах рук, каждый поворот головы выверены годами репетиций.

Чимин подошел к ним неслышно, как тень.

И просто начал танцевать.

Сначала его никто не заметил. Танцовщицы и танцовщики были слишком сосредоточены на своем номере, гости — на них. Чимин двигался в заднем ряду, повторяя движения, но вкладывая в них что-то свое — то, чему не учат учителя танцев в Западном крыле.

Один из танцовщиков обернулся, заметил его, удивленно вскинул бровь. Но Чимин только улыбнулся ему глазами поверх вуали и продолжил. Танцовщик, словно завороженный, начал подстраиваться под него, а не наоборот.

Потом присоединилась танцовщица. Потом еще одна.

Танец начал меняться.