Тюк - надоела
Чимин сидел перед мольбертом, нервно сжимая в пальцах тонкую легкую кисточку. Рисунок не получался. Линия выходила дерганой, тень ложилась не туда. Раздражение накапливалось в груди комком, и Чимин не выдержал.
Он резко ударил себя плоской стороной кисточки по лбу.
Тюк. — Надоела.
Тюк. — Надоела.
Тюк. — Надоела.
Три удара, три слова. Кисточка была легкой, но каждый удар отдавался глухой пульсацией под кожей. Чимин замер, опуская руку, и устало выдохнул. На лбу осталась едва заметная розовая полоска.
Он сидел один в своей мастерской, и тишина вокруг казалась тяжелой.
---
Чонгук сидел на диване, рассеянно листая телефон, как вдруг его лоб пронзило странное ощущение. Не боль — скорее чужой, необъяснимый отголосок удара. Один. Второй. Третий. Словно кто-то невидимый бил себя по голове где-то совсем рядом, но при этом далеко.
Чонгук нахмурился, провел пальцами по лбу — кожа была чистой, но ощущение оставалось.
— Ты чего? — Хосок, сидевший рядом и что-то жующий, покосился на друга.
— Не знаю, — Чонгук коснулся лба снова, уже осознанно. — Чувствую, будто кто-то... ну, типа ударил себя по лбу. Три раза. И сейчас там... пульсирует, что ли.
Хосок отложил еду, посмотрел на Чонгука внимательнее. Зная своего друга, он понимал: Чонгук не шутит и не выдумывает. У него иногда бывало такое — странная чувствительность к чужим ощущениям, которую они оба никогда не могли объяснить.
— Покажи где, — попросил Хосок.
Чонгук указал пальцем на середину лба.
Хосок протянул руку и легонько, почти невесомо, чпокнул Чонгука по этому месту.
— А так больно?
Чонгук дернулся — не от боли, а от неожиданности. В тот же миг он почувствовал, как где-то там, за гранью видимого, кто-то тоже качнулся назад, словно ощутил это прикосновение на себе.
— Есть кто-то, — тихо сказал Чонгук, потирая лоб. — И он сейчас... тоже это почувствовал.
Хосок присвистнул.
— И что, совсем незнакомый?
— Абсолютно, — Чонгук прикрыл глаза, прислушиваясь к себе. — Но почему-то кажется... он художник. И он себя этой кистью бил. Потому что что-то не получалось.
Хосок хмыкнул, но спорить не стал. Вместо этого он легонько толкнул Чонгука плечом.
— Ну, тогда передай ему через свой лоб: пусть полегче с собой. Кисточка, она для рисования, а не для воспитания.
Чонгук не сдержал улыбку, хотя ощущение чужой усталости все еще отдавалось где-то глубоко.
---
Чимин все еще сидел перед мольбертом, когда вдруг почувствовал это. Легкое, почти невесомое прикосновение к тому месту лба, которое он сам только что колотил кисточкой.