Дерзость моё всё

Площадь для торговли невольниками в Ханьяне гудела как растревоженный улей. Пахло пряностями, потом и отчаянием. На помостах выстроились омеги — красивые, покорные, с опущенными глазами. Идеальный товар для знатных господ.

Все, кроме одного.

Пак Чимин стоял в центре помоста, руки связаны спереди тонкой веревкой, но голову держал так гордо, будто это не его продавали, а он покупал всю эту площадь вместе с потрохами.

— Ты глаза опусти! — зашипел на него работорговец. — Кто покупает омегу с таким нахальным взглядом?

— А кто покупает омегу, который смотрит в пол и молчит? — фыркнул Чимин. — Скукота. Я — товар штучный. Кому надо скучное мямлю — вон те, в углу, по три штуки за горсть риса.

Работорговец схватился за сердце. Этот омега сведёт его в могилу раньше, чем он на нём заработает.

— Десять серебряных! — выкрикнул какой-то толстый купец внизу. — За этого наглого!

— Двадцать! — тут же поднял цену другой.

— Тридцать! Но пусть рот закроет!

— Пятьдесят! — выкрикнул кто-то из толпы. — Я из него спесь выбью!

Чимин закатил глаза.

— Ой, какие мы грозные. Выбивалку свою сначала найди, дядя.

Толпа ахнула. Такого здесь ещё не видели.

И вдруг всё стихло.

Толпа расступилась, пропуская всадника на белом коне. Чёрный ханбок, золотые драконы, ледяной взгляд. Император Чон Чонгук собственной персоной возвращался с охоты.

Он уже почти проехал мимо, когда услышал звонкий голос с помоста:

— Эй, красавчик на коне! А ты чего не торгуешься? Денег нет?

Свита императора замерла. Стражники схватились за мечи. Толпа попадала на колени.

Кроме Чимина. Он стоял, задрав голову, и смотрел прямо на императора с любопытством, а не со страхом.

Чонгук остановил коня. Медленно повернул голову.

— Ты... со мной разговариваешь?

— А с кем ещё? — Чимин пожал плечами. — Тут только вы на коне, в золоте и с такой кислой миной, будто лимон целиком съели. Красивый, правда. Но кислый.

В толпе кто-то упал в обморок.

Чонгук смотрел на этого наглого омегу и чувствовал, как в груди закипает что-то странное. Не гнев. Интерес. Огромный, жгучий интерес.

— Сколько? — спросил он, не глядя на работорговца.

— В-в-ваше Величество... сто серебряных? — заикаясь, выдавил тот.

— Золотых, — поправил Чимин. — Я стою золота. И это ещё по знакомству.

Чонгук не сдержал усмешки. Уголок его губ дрогнул.

— Ты всегда такой дерзкий?

— Только по утрам и перед сном. В обед могу быть просто невыносимым.

Император кивнул одному из свиты. Тот бросил кошель с золотом работорговцу, который едва поймал его дрожащими руками.