Ты опозорил семью 2

Прошёл месяц.

Чимин больше не чувствовал себя чужим в этой квартире. У него появилась своя кружка - та, которую он выбрал сам, когда Чонгук однажды вечером открыл шкаф и сказал: «Выбирай любую». Он выбрал белую с маленьким медвежонком. Чонгук только усмехнулся и сказал: «Хороший выбор».

У него появились свои вещи - мягкие свитера, свободные штаны на резинке, домашние тапочки. Он заказывал всё сам, сидя на диване с телефоном Чонгука (альфа дал ему старый, сказав, что «всё равно валяется без дела»), и каждый раз, когда курьер привозил пакет, Чимин чувствовал укол вины, но Чонгук неизменно говорил: «Ты выглядишь счастливым. Этого достаточно».

Чимин научился готовить. Не то чтобы он не умел раньше - в доме родителей он часто помогал по хозяйству, - но здесь, на этой кухне с большими окнами и идеальной техникой, у него получалось иначе. Он ждал возвращения Чонгука с ужином, накрывал на стол и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое, когда альфа говорил: «Вкусно. Спасибо».

Они ужинали вместе почти каждый вечер. Чонгук рассказывал о работе - выборочно, избегая моментов, которые могли бы напугать или навести на мысли о том, что у знаменитостей тоже бывают проблемы. Чимин слушал, задавал вопросы, иногда смеялся. А иногда просто молчал, наблюдая, как Чонгук ест, как откидывается на спинку стула, когда устаёт, как его глаза становятся мягче к концу вечера.

Чимин не говорил об этом вслух, но он ждал этих вечеров. Весь день он ждал, когда щёлкнет замок, когда в коридоре появятся знакомые шаги, когда голос скажет: «Я дома».

«Я дома». Чонгук всегда говорил это с порога, и Чимин каждый раз отвечал: «Добро пожаловать».

И каждый раз внутри всё сжималось от осознания того, что это не его дом. Что он здесь временно. Что всё это может закончиться в любую минуту.

---

Живот начал округляться заметнее. Чимин стоял перед зеркалом в ванной, приподняв край свитера, и смотрел на себя. Раньше он был худым, почти прозрачным - рёбра проступали сквозь кожу, ключицы торчали острыми выступами. Теперь он набрал вес. Щёки округлились, кожа стала чище, а под рёбрами появился мягкий, едва заметный бугорок.

Он коснулся его ладонью, и внутри шевельнулось что-то. Маленькое. Живое.

Чимин замер. Сердце заколотилось где-то в горле. Это было первое шевеление - лёгкое, похожее на взмах крыла бабочки.

- Привет, - прошептал он, глядя на своё отражение. - Это ты?

В ответ - ничего. Но он знал, что это было. Ребёнок внутри него дал о себе знать.