Ты опозорил семью

Стеклянная дверь за спиной захлопнулась с громким, окончательным стуком. Чимин вздрогнул, чувствуя, как вибрация отдается в позвоночнике. Слова матери всё еще звенели в ушах, смешиваясь с холодным осенним ветром.

«Ты опозорил семью. Возвращайся, когда исправишь то, что натворил эта твоя... омежья сущность».

Ему было шестнадцать. Шестнадцать, без гроша в кармане, в тонкой толстовке, которая почти не спасала от холода, и с тяжелым, пугающим секретом внутри. Чимин не знал, как можно «исправить» беременность. Он не знал, как жить дальше, зная, что альфа, поклявшийся в вечной любви, просто исчез из города, узнав о положительном тесте.

Беременные омеги без пары - это социальное дно. Изгои. Чимин чувствовал себя грязным, ненужным, разбитым.

Он брел по набережной, где яркие огни дорогих ресторанов сливались в расплывчатые пятна из-за непрошеных слез. Ноги сами принесли его в элитный район, туда, где у обычного парня-омеги не было ничего общего. Здесь пахло деньгами, дорогим парфюмом и властью.

Чимин прислонился к холодному металлическому ограждению, пытаясь унять тошноту. Он не заметил, как на противоположной стороне улицы остановился черный внедорожник, а из него вышел высокий мужчина в длинном черном пальто.

---

Чон Чонгук возвращался после очередного изнурительного концерта. Он был альфой, чье лицо знала вся страна, чей голос собирал стадионы, а состояние измерялось миллиардами. Он привык к вниманию, блеску софитов и навязчивому вниманию фанатов. Но сейчас, в этот поздний час, он хотел только одного: тишины.

Однако нос уловил то, что заставило его остановиться.

Сквозь запах выхлопных газов и сырости реки пробивался тонкий, но отчетливый аромат - испуганный, сладкий с горчинкой стресса, но с глубокой, пронзительной нотой внутри. Запах беременного омеги. Одинокого.

Чонгук нахмурился. Его альфа внутри дернулся, пробуждаясь от усталой спячки. Обычно он не вмешивался в чужие жизни, но этот запах... он звал его. Требовал внимания.

Он перешел дорогу, и только приблизившись, понял, насколько все серьезно. Перед ним стоял мальчишка. Хрупкий парень с дрожащими плечами, со следами грязных слез на пухлых щеках. Он сжимал руками живот, словно пытаясь защитить то, что росло внутри, и смотрел на Чонгука круглыми, полными ужаса глазами.

- П-пожалуйста, - прошептал Чимин, пятясь назад. - Я сейчас уйду. Я не знал, что здесь нельзя... Я не прошу милостыню, я просто...