Часть 8

Йокогама. 2013 год.

Резкий, приглушённый гул мужского голоса и пронзительный, треснувший от гнева крик бабушки пробились сквозь сон. Сакура вздрогнула и села на футоне, сердце колотилось в груди. Ещё не до конца проснувшись, она протёрла глаза и подползла к окну, отодвинув занавеску на сантиметр.

Сердце её остановилось, а затем забилось с бешеной силой.

На пороге их скромного дома, в лучах ещё низкого утреннего солнца, стоял Вакаса. Он был одет не в свой привычный дорогой пиджак, а в простую тёмную рубашку и брюки, но его осанка, его холодная, отстранённая аура выдавали в нём чужеродный элемент в этом бедном квартале. Его лицо было непроницаемой маской, но в напряжённой линии скул и плотно сжатых губах читалось жёсткое самообладание.

Перед ним, загораживая дверь, будто мать-птица, защищающая гнездо, стояла Госпожа Мицуки — бабушка Сакуры. Она казалась хрупкой и старой на фоне его мощной фигуры, но её поза была полна невероятной, яростной силы. Она трясла перед его лицом каким-то конвертом — тем самым, толстым, что девушка получила вчера.

— …не смей больше совать эти грязные деньги! — её голос, хриплый от крика, долетал до окна. — Ты думаешь, ты можешь купить всё? Купить её? Ты развратил моего ребёнка! Использовал её наивность!

Вакаса не двигался. Он слушал, слегка наклонив голову, но его взгляд был направлен куда-то поверх её головы, внутрь дома, будто он искал кого-то.

— Убирайся! — бабушка швырнула конверт ему под ноги. Банкноты разлетелись по земле. — И никогда не возвращайся! Я вижу, кто ты! Вижу это в твоих глазах! Ты принёс сюда только беду!

Сакура закусила губу до крови. Стыд, страх и какая-то дикая, странная жалость к нему смешались внутри в один клубок. Она видела, как мелкая дрожь пробежала по его сжатым в кулаки рукам. Но он всё так же молчал.

Наконец, он медленно опустил глаза на бабушку. Его голос, когда он заговорил, был на удивление тихим, но каждое слово долетело до Сакуры с ледяной чёткостью.

— Вы ошибаетесь, — произнёс он без всякой почтительности, просто констатируя факт. — Я не покупаю. Я обеспечиваю. И я не уйду.

— Что?! — бабушка, казалось, не поверила такой наглости.

— Я сказал, что не уйду, — повторил он, и теперь его фиолетовые глаза наконец-то встретились со взглядом старухи. В них не было ни гнева, ни угрозы. Только непоколебимая, стальная решимость, от которой по спине Сакуры пробежали мурашки. — Сакура… — он произнёс её имя так, будто оно было у него на языке всё это время, — …уже не ваша девочка. Она сделала свой выбор. Уважайте его.