Часть 9

Оказавшись у порога моей съёмной квартиры, я застыла как вкопанная.

Перед дверью лежал не букет, а целая охапка, целый куст алых роз. Таких насыщенных, бархатистых, совершенных. Их было так много, что они не помещались вертикально и были бережно уложены на бок, образуя ароматную, огненно-красную гору на потрёпанном коврике. Здесь явно было не меньше двух тысяч, а возможно и больше. Рядом с этим безумным великолепием стоял чёрный глянцевый пакет с золотым логотипом — мне не нужно было заглядывать внутрь, чтобы знать: там будет что-то невероятно дорогое.

Удивительно, что никто из соседей в этом не самом благополучном доме не решился прикарманить такой трофей. Но, присмотревшись, я поняла почему. Розы были уложены слишком аккуратно, слишком «поставлено». А главное — от них исходила такая аура дорогой, запретной собственности, что даже местные воришки инстинктивно понимали: трогать это — себе дороже.

Сердце упало куда-то в ботинки. Я медленно, будто подходя к краю пропасти, сделала шаг вперёд. Аромат, густой, удушающе-сладкий, ударил в нос. Среди идеальных бутонов, в самом центре композиции, на длинном, лишённом шипов стебле, красовалась одна роза, выделяющаяся среди всех — белая. К её бархатному лепестку была прикреплена маленькая, квадратная карточка из плотного пергамента.

Дрожащей рукой я сорвала её. Надпись была выведена чётким, знакомым по визитке почерком, чёрными чернилами:

«Каждая роза — минута, которую я не могу выбросить тебя из головы. Их здесь ровно две тысячи восемьдесят восемь. До встречи. Р.»

Две тысячи восемьдесят восемь минут. Я машинально произвела расчёт в голове. Сорок восемь часов. Двое суток. С того момента, как мы впервые встретились в Алиби.

Меня бросило в жар. Это была не романтика. Это была одержимость, разложенная по минутам и упакованная в лепестки. Он не просто думал обо мне. Он считал эти мысли. Фиксировал их. Как-будто каждая минута, потраченная на меня, была ценным активом, который нужно было учесть и предъявить.

Это было в тысячу раз страшнее и наглее простого дорогого подарка. Это был расчёт, доведённый до абсурда.

Я почти машинально потянулась за пакетом, словно он был магнитной ловушкой. Внутри, на чёрном шёлковом подкладе, лежала коробка, но не одна, а две. Первая, поменьше, из тёмного дерева. Я открыла её. На бархатной подушке сверкало колье — нежное, но безумно дорогое на вид. Тонкая платиновая цепочка, с которой свисал единственный кулон: идеально огранённый бриллиант в форме слезы.

К колье была приколота записка, поменьше: