Глава первая.

Чарльз Леклерк

Денёк выдаётся славный: солнечный и тёплый. Сегодня понедельник — выходной. Короче, делать ничего не приходится. Однако я, видимо, невезучий. Со мной с утра пораньше связался некий Райан Горан, который ранее договорился со всеми, кроме, как раз-таки, меня, да так, что моё согласие уже не требовалось. И вот, теперь я бодро преодолеваю трусцой последние ступеньки, отделяющие меня от второго этажа, где снимают какое-то радиошоу. В нос бьёт запах кофейных зёрен и свежий холодный воздух из открытых на распашку окон всех шести кабинетов. Ранний подъём облегчил подготовку к встрече, хотя какое там...всего лишь попшикался парфюмом, да оделся в вещи с логотипом феррари. Настроение у меня было хорошее, однако я не понимаю, что здесь забыл. Райан пожимает мне руку, а после протягивает стаканчик кофе.

— Здравствуй, Чарльз. Рад тебя видеть, — с сдержанной улыбкой произносит Горан, будто у нас были шансы не встретиться. Если уж он так говорит, то, видать, меня подписали на что-то безумное.

Проглатывая опасения вместе с глотком крепкого кофе, я киваю, но брови невольно сдвигаются к переносице, раскрывая моё непонимание происходящего. Мужчина в строгом костюме не выглядит излишне коварным, внушая странное чувство того, что мы знакомы несколько лет. Очевидно, в том нет его вины, но ни его, ни меня не посвятили в некоторых вещах: меня в том, что нужно делать, его в то, что я этого не знаю. Он осознаёт это и вздыхает, ожидая чего-то и глядя на расположение стрелок часов на запястье.

— У нас есть какое-то время до начала съёмок, что ж, — неторопливо подводит Горан. — Радиошоу Жозефины выходит впервые, вроде как некий эксперимент, понимаешь? Просто подыгрывай.

Из-за осторожности сказанного оно мало полезно для меня. Ажиотаж слегка пугает, но в конце концов это всего лишь радиошоу. Не настолько же в нём каверзные вопросы? И то... от тех не большая проблема увернуться. До моих ушей доносятся тяжёлые шаги по тем же ступенькам. Именно они дают сигнал Горану прекратить меня грузить и встретить пришедшего точно таким же, как и меня, рукопожатием. Мужчина сбрасывает с бритой головы капюшон спортивной куртки. Его грудная клетка под ней то и дело поднимается и опускается, вероятно, восстанавливая дыхание после пробежки. Я не слышу, что он отвечает Горану, открывая рот, пользуясь возможностью сделать пару вдохов и выдохов с его помощью, и ярко улыбаясь. Мой слух концентрируется на слабо играющем магнитофоне с тупой, попсовой песенкой. Его мечущиеся глаза обращаются ко мне, судя по всему, ему объясняют кто я и что здесь делаю, хотя, может, он меня и узнал. Я отвечаю на приветствующий кивок головы тем же и вновь подношу стаканчик к губам.

— Времени больше нет. Удачи, — громко объявляет Горан так, что его голос прорезается через мою пелену задумчивости.

Неизвестный мне мужчина опережает меня и проносится в ближайший кабинет. Я вскидываю брови от удивления шустростью, а после направляюсь следом за ним. Он по непонятной причине застывает возле ещё одной двери, ведущей в комнату, отгороженную от этой стеклом. Я подхожу близко к его спине, почти вплотную. Мужчина надавливает на ручку и приоткрывает дверь, но не спешит заходить.

— Слышь, если что, зови меня «Панк», — шикает он мне, позволяя понять, что так же не знает чего ожидать.

Мы не спеша заходим внутрь и усаживаемся на стулья рядом напротив симпатичной женщины с объёмным каре. Я невольно хмурюсь, ведь чувствую как, когда Панк спускается ниже по спинке, то и дело ёрзая на месте, его локоть оказывается на моём колене. Какого хрена эти чёртовы стулья так близко? Мне неудобно, но я не могу пошевелить, внутренне не хотя помешать своему новому знакомому, который даже не замечает того.

— Здравствуйте, мужчины и дорогие зрители, — тепло улыбается женщина. — Я Жозефина Купер, ведущая радиошоу «Теория Купер». Сегодня у меня в гостях Чарльз Леклерк и Си эм Панк.

Мы с ним в унисон здороваемся с ведущей, даже не подозревая темы шоу. Я застёгиваю молнию на горле своей кофты, чувствуя, как в мои ноздри ударяет едрёный одеколон мужчины до того, что мне нечем дышать. Женщина с хитростью и очарованием нам улыбается. Мне видно краем глаз, как Панк тоже примеряет добрую улыбочку.

— Вы, полагаю, уже немного пообщались? — опирается Жозефина локтём на стол с любопытством и касается кончиком простого карандаша своих губ.

— Чуток разве что, — хрипло усмехается Панк и опускает бритую голову вниз.

Чистая правда. Мне нечего добавить. Я сжимаю губы в тонкую линию и ставлю свой кофе на краешек стола. В принципе обстановку уютная, располагающая к беседе, но все надежды на то, что продлится она недолго.

— Итак, мы собрались здесь, чтобы провести небольшое исследование, по которому я в будущем планирую издать книгу. Его суть в том, чтобы посеять росток любви там, где ему места нет, создать союз, у которого нет ни малейших шансов... — рассказывает Купер, и с каждой секундой её некогда милая улыбка превращается в безумную.

Мои глаза ощутимо расширяются, а у почти лежащего на мне Панка, наоборот, сужаются с скептизмом. Какая нахрен любовь? Об этом должен толковать гонщик и...кто-кто, кто вряд ли является хотя бы психологом. Я поправляю козырёк кепки и наклоняясь к уху собедника, тихо и незаметно шепчу:

— Кто ты по профессии? — мои глаза в замешательстве бродят по его лицу с лёгкой щетиной, опускаясь к губам в ожидании ответа.

Мужчина тихонько кивает головой, подтверждая слова женщины и выжидая момента уделить внимание мне. Он зачем-то осторожно поворачивает голову так, что наши носы соприкасаются, и тихо, но чётко говорит:

— Я рестлер, блядь.

Его зелёные глаза скользят по мне, вызывая мурашки от их холода, да и такая сильная близость мне не приятна. А я всё гадал, может ли быть хуже, чем грёбанный локоть? Может! Я отворачиваюсь, не дожидаясь никакого возможного и невозможного продолжения. Он делает тоже самое, но спустя пару секунд, длящихся до неприличия долго. Мои уши снова фокусируется на мелодичном голосе дамы лет сорока.

— ... месяца, в течении которых вы будете делать всё то, что делают люди в отношениях. Жить тоже будете вместе. Раз в неделю вы будете приезжать ко мне, и мы с вами будем беседовать о произошедшем также, как и сейчас. Однако всё может закончиться раньше, если один из вас признается в наличие реальных чувств. На этом будет конец нашего эксперимента.

— Простите, вы сейчас про нас? — я нервно моргаю, показывая пальцем на себя, а после на мужчину рядом.

И сам нихера не слушал и его отвлёк. Может, она оговорилась? Бывает и такое, ничего страшного. Просто лучше уточнить сейчас, чем позволить ей ошибаться всё шоу. Но она снисходительно улыбается и медленно кивает, дабы отпечатать этот жест в моей памяти. И, поверьте, такое может сниться в злейших кошмарах.

— А про росток вы чего там щебетали? — Панк дёргается и садится прямо, убирая локоть с моего колена и складывая руки на груди.

Он выглядит грозно, словно его спокойный тон мог в любой момент перерасти в яростное шипение. Сам же я возмущён не меньше его. Сегодняшний день выглядит сюрреалистично. Ног бы моих тут не было, если бы не чёртов договор с начальством. Мне завтра на работу, и я отдам всё, чтобы именно ей и заниматься, а не разгребать последствия грёбанного шоу.

— С этого момента вы будете считаться парой, потому что так бы никогда не произошло без дополнительного вмешательства. Вам не нужно делать ничего из того, что вы не хотите. Просто относитесь друг к другу, как к партнёру. Я безумная рада, что вы согласились на это пойти, — последние слова женщины явно служат напоминанием того, что у нас нет права отказаться. По крайней мере, без скандала.

По-честному, я искренне надеюсь, что вспылит Панк. Его челюсти плотно сжаты, а зрачки ходят по лицу Купер, словно та его кровный враг. Чего же он молчит? Мон ами, скажи же что-то. А желательно прокричи и переверни здесь всё за меня. Я смотрю на него так, будто могу его прижечь этим взглядом, полным доверия и надежды. И тут он тупит глаза в пол и перекладывает руки на свои колени, сжимая пальцами свободные тёмные штаны и тяня их чуть выше, а после поднимаясь с места. Его тяжёлый взгляд устремляются к женщине, явно не беспокоящейся нас обидеть или расстроить чем-либо. Хорошо, что он достаточно импульсивен, чтобы дать отпор. Я не могу этого сделать, но и не могу допустить начала эксперимента. Мои глаза бесстыдно следят за его губами в ожидании заветных слов.

— Тогда до следующей недели, — кривит губы в улыбке до того злой, что мне слышится рычание, которого нет.

Единственное, что в его словах соответствовало моим ожиданиям — заложенная в них грубость. И всё. Мой рот невольно приоткрывается от ударившего в голову осознание, насколько всё плохо. Состояние лёгкого ахуя проходит, как только Панк начинает поспешно идти на выход. Жозефина продолжает говорить, но уже не с нами, а с теми, кто потом, сейчас или когда это увидит.

— Да вы смеётесь надо мной, — нервно усмехаюсь, качая головой и не веря в произошедшее. Это понарошку, мне послышался весь этот бред. Нет-нет-нет. Такой способ избежание реальности не работает.

Мне ничего не остаётся, кроме как идти за Панком, моей единственной надеждой прервать это кошмар. Я подхожу к нему, когда он требует разъяснений у Горана, который их спокойно даёт, предвидя наш скорый побег. Ещё бы.

—... Суть в том, что, казалось, глупое шоу может привести к тому, что аудитория Чарльза станет следить за тобой, а твоя за ним, что привлечёт приток внимания к твоему возвращению в целом. Это просто пиар ход, — пожимает плечами Райан, заканчивая самое простое из возможных объяснений.

Однако, лично мне, требуется нормальное, но я не в силах сформулировать просьбу его мне дать. Тем временем Горан, дождавшись согласного кивка Панка, прощается с нами и движется дальше по коридору, уходя. Я убираю руки за голову, стараясь обуять растущее раздражение и желание устроить истерику. Мой друг по несчастью вздыхает, в чём кроется призрачное сожаление. Он спешит приступить спускаться по ступенькам, ловко и поспешно. Я от отчаяния издаю грустный стон и хватаю его за локоть, предотвращая его скорый уход и поворачивая на себя.

— Какого хрена? Ты так просто подписался на это безумное дерьмо? — вполне спокойно, но с нотками разочарования спрашиваю. Скорее всего, с стороны это выглядит более пугающе и неадекватно.

Панк поднимает глаза к потолку, беря эмоции под контроль, но что-то идёт не так. Нить обрывается. Он сжимает мои предплечья, до боли и синяков, и сталкивает мои лопатки со стеной. Панк вгрызается в мой рот, жадно и хищно терзая мои губы. Я задыхаюсь от возмущения, от ощущения его мокрого и жаркого языка внутри меня. Меня пронизывает острое чувство омерзения и беспомощности. Мужчина не оставляет меня в покое и не поддаётся моим попыткам отстранить его, пока я не прикусываю до крови его нижнюю губу. Тогда он тормозит и мне хватает одного толчка в грудь, чтобы тот отшатнулся и отступил назад.

— Ты этого боишься, кисюня? — Панк шипит с язвительностью и насмешкой, словно мне тяжело выполнить что-то до смеха простое.

Моё возмущение льёт через край. Все простые слова заменяют грязные ругательства. До того, как хоть что-то слетает с моих уст он уже уходит, быстро скрываясь из виду при повороте на лестничной площадке. «Ублюдок» — ругаюсь я себе под нос и вытирают губы красным рукавом кофты.