Глава вторая.

Си Эм Панк.

После вчерашнего дня я был на взводе. Что за гений согласился на этот ход? Набил бы я ему табло, однако везунчика затащили в самую глубь общей своры, талдычившей, что никто серьёзно не воспринимает мои недо-хреноотношения. Да ну? Я сам в ахуе. Как их можно воспринимать серьёзно? Выдохнул бы, фух бля, да вот только все мои друзья угорают, как последние мрази. Знатно я с утра пораньше погонял вокруг стола одного делового хрена, что ведал и о пиаре, и о моде, и о статистике.

Как оно было, значит-то… Кхе-кхе.

Его зовут Мартин Вонка. Мне ничего не стоило разузнать кто стоит за вчерашней подставой, а после заявиться в офис виновника, прорваться в кабинет. Мне пытались оказать сопротивление секретари, когда я шёл напролом, не обращая внимания на хватающие меня грабли. Видите ли, их начальник щас примеряет отутюженную ими рубашечку. Фу блядь, мерзость. Однако, как только они получили то, чего так усердно добивались — моего внимания, дела не могли себя больше никак откладывать. Вот те раз, да? Жалкие ёбки. Увидел, сука, это чудо-юдо. Глаза, как у амфибии таращились на меня, когда дверь захлопнулась за моей спиной. Мужичок, сразу скажу, туповатый. Его будто родили русалки, я в шоке, что в нашем суровом мире в целом можно выжить, будучи таким наивным и слабоумным долбаёбом. Это надо было видеть. Он тут же вскочил, испугавшись то ли того, что я на него пошёл, то ли просто меня. Ходил за ним вокруг стола с творческим беспорядком.

— Ц-ц-ц, — покачал головой, ведь мальчик уже взрослый, а такой бардак развёл.

Я всего-навсего шутил, но его и это ужасает, судя по поджатым губам и тому, как двигалась его башка, аж по-змеиному как-то, выжидая дальнейших слов. А цель моего визита одна — набить ебальник одному пидорасу, который, видимо, уже на тот момент это понял.

— Доверься мне, я уже долго в этом бизнесе, твоя популярность уменьшится в разы, — приоткрыл очи ясные ещё шире, хотя, казалось, шире некуда. Повисла пауза. И не поспоришь, ведь истину человек глаголил. Правда, не ожидал, что вымочит как есть, да мне в табло без стыда. В его по-уёбски мелком мозге начали проходить импульсы, инстинкты самосохранения давали подсказки, знать, напутал чего. — То есть увеличатся.

Покашлял в кулак, поправляясь. Реально что ли тогда ошибся? Вот же тупица. Как таких только свет носит? Мы замерли напротив друг друга, нас разделял только стол, что, по секрету для моего приятеля, мне было под силу с лёгкостью перепрыгнуть, но мне некуда спешить да и доводить человека до инфаркта тоже. Я опёрся ладонью о стол, наклоняясь ближе и не прерывая зрительный контакт. Под ней ощущается мятая бумага, коей было дохера и больше.

— Да что ты? — я саркастически повторил его секундное расширение глаз, возвращаясь к насмешливому прищуру. — А может мне просто порвать договор? Свой и Чарльза. Что скажешь, чудик?

До чёртиков ржачно было наблюдать за тем, как все эмоции видны по старающей того не показывать харе. Все, сука, до единой. Неужто действительно угадал? Кто хранит такие вещи среди прочего хлама? Ёбанный ужас. Я чувствовал себя безумцем, ведь тогда был просто в бешенстве, а еле сдерживал смешки от комичности происходящего. Ему бы вставить хоть слово в свою защиту, переубедить меня, но что ли азарт, что ли вновь тупость сработала быстрее. Его шея вытягивается, а робкий взгляд на секунду опускается на стол ровно на ту кучу, в которой, судя по всему, лежал договор.

— Всё равно не найдёшь, — уверенно заявляет, ожидая спора, но никак не действий, и подстрекает меня разбить его предположение в пух и прах, а после и его тявкальник.

— Ах вот как, блядь. Давай поспорим? На кону твои болты.

У него чуть сердце из жопы не выпало, когда я начал разгребать бумажки на столе в поисках контракта. В целом мужик хороший, а главное смешной, на голове чёрти что: вроде коротко, а вроде горилла растрепала. Мне до того стало жалко его цветастую, глаженную рубашку, что поугорал с него, забив хуй на огромный косяк со стороны Марти, пожал дрожащую руку и ушёл с миром.

Вот и всё. Как-то так.

Злость утихает, когда за всех и всё получает тяжёлая груша. Она сотрясается от каждого удара, терпит любую боль. Вероятно, в том есть что-то изощрённое, в том, как жестоко я её дубашу, представляя на месте снаряда всех тех, в костюмах и с галстуками, с кем мне довелось побеседовать за сегодняшнее, нихрена не доброе утро. Передо мной проносятся несколько образов, доводящие одним своим слащавым видком до трясучки, они все сливаются в один: невысокую даму, Жозефину-плюнуть-бы-ей-в рот-Купер. Вспоминаются и ощущения в те злосчастные секунды на стуле, как в психиатрической лечебнице нахуй. Я чувствовал себя  каким-то убогим подопытным, больным, которому объявляют, что с его башкой что-то не так. Нихеровое такое шоу. Наука пробила дно. Я останавливаю руку, ведь бить женщин, даже лишь мысленно, та ещё низость. Сердце бешено стучит, так и норовя выпрыгнуть наружу, разорвав грудь. Ну, мне легче! Из-за травмы ноги только небольшие тренировки и остаются. Ущербно, сука. Однако я иду на поправку, скоро вернусь в свою стезю ёпта. Юху. 

— Как дела, чемпион? — хлопает меня по плечу Роудс, показывая до боли в глазах белый ряд верхних зубов. Он, точняк, знает.

Я резким движением отбрыкиваюсь, разминая плечевой сустав и оборачиваюсь к нему. Мои глаза суживаются, уголки губ дрогают в раздражённой улыбке. Ничего не происходит толком-то, но сердце чует: будет нападение. Я бы сам их застебал за участие в именно той радиопередаче, но увы…мне свезло оказаться на месте того, кто принимает зачёт по гадким шуткам в свой адрес. Американский кошмар поднимает обеззаруженно руки и коротко усмехается: «Тише-тише».

— Сойдёт. Как сам? — шмыгаю носом и озираюсь по сторонам, упираясь руки в бока и здороваясь кивком с вошедшим в тренировочный зал Ортоном, кой медленно проходя мимо всех своих знакомых двигает к нам.

— Потихонечку, — ясно-голубые пытливые глаза пристально пялит на мою рожу, испытывая терпение. Однако Коди мой друг, да и располагает к себе, поэтому опасения отступают вместе с моим плохим настроением.

Мы прощаемся рукопожатием, прежде чем я собираюсь пойти в раздевалку, а уже от туда в скромный, порою мёрзлый душ. Ортон тут же приближается, переступая с ноги на ногу и берёт ключи вместе с телефоном в одну руку, прежде чем вторую протянуть мне. Я сжимаю её, видя его невозмутимость, а вернее то, что за ней кроется — смех. То подтверждают их переглядки с Роудсом. Наклоняю голову в ожидании остроумной шутки от Гадюки. Ну же, давай, родной, я жду, мы все ждём.

— Уже уходишь? Передавай привет сладкому мальчику, — Ортон опускает голову, пряча лицо и получая толчок в грудь.

— До пошли вы… Юмористы хреновы, — я шиплю, корча суровую морду, а на деле борюсь с тянущимися вверх уголками губ.

Ладно, смешно. Я бы тоже спизданул нечто подобное, будь на моём месте кто-то другой. Уже в спину меня провожает бархатистый смех Кошмара. Подъёбка засчитана, все молодцы. Тренировка закончена, теперь пора под бодрящий и освежающий душ.

Как там сказал Рэнди? Сладкий? Чарльз? Не помню, хоть уже и успел вылизать его рот. Твою ж мать. Поступил по-ублюдски поди. В памяти застывает его горящие злостью глаза, в ушах звучит причудливый акцент, приятный слуху голос, а что главное — спокойный. Однако последнего я толком-то не помню, в ту секунду мне грезился крик. «Какого хрена? Ты так просто подписался на это безумное дерьмо?». Вопрос вязнет в башке, вызывая боль в висках. Не знаю! С хуяли я должен был что-то сделать? Мне нужно было их переубивать? Из мыслей выводит внезапно полившая ледяная вода. Я дёргаюсь и выключаю её, тря морду и приходя в себя. Нужно его проведать. Благо адрес скинули ещё вчера. По идеи, скоты, да вот выручили. Я оборачиваю бёдра серым полотенцем и выхожу в небольшую раздевалку, чтобы напялить на себя чистое бельё и спортивный костюм из шкафчика. Хочу его увидеть. Пиздец, как хочу. До его дома, конечно, расстояние приличное, но мне до звезды. Молния жужжит, когда я застёгиваю толстовку до упора, и я двигаю на выход. На улицу свежо, погода в целом классная. Остужает нервишки. Я соскакиваю со ступенек и перехожу на лёгкий бег, чтобы быстрее преодолеть расстояние, отделяющее меня от Леклерка. Если его не будет дома, то я не знаю, что с ним сделаю. Да, чёрт возьми! У меня плохой день!

Интересно, он опять будет ругаться? По-честному, я и не против. Когда он злится, то становится ещё более притягательным. Надо же, блядь. Я подавляю смех, кашляя, чтобы не пугать прохожих. Он же не дуется? Моя далёкость от проявления нежных и трепетных чувств не позволяет этого определить.

Краем глаза вижу магазин с игрушками, глупая идея ударяет по и без того придурошным мозгам. Я затормаживаюсь, вздыхая от себя же и своего невыносимого ребячества, которое с годами никуда не девается и лишь ждёт подходящего часа. Ноги неторопливо бредут внутрь. Да-да, покупаю ему машинку. Дебил, нет? Маленький такой джип. Ха-ха, смешно же? Мило. Я идиот и это не лечится.

К дому я подбегаю уже спустя час. Я трусцой взбегаю на ступеньки, ртом вдыхая воздух и выдыхая пар. За время беготни успело похолодать. Стучу в дверь и опускаю голову, не давая себе даже времени подумать на кой оно мне. За ней слышатся тяжёлые, усталые шаги, а после она отворяется. Передо мной появляется Леклерк, сонно потирая глаза. Я морщусь, чуя надвигающуюся бурю, поднимая глаза по ногам, облачённым в широкие джинсы, спортивную куртку, запахнутую на теле и удерживаемую закрытой сложенными на груди руками. Очевидно, одел наспех. Вижу, как его зрачки расширяются и принимают прежнее положение. Это испуг? Он хмурится, видать, мой визит пошатывает его спокойствие.

— Уйди, пока не убил, — качает головой Чарльз, уводя холодные зелёные глаза в попытке не смотреть на меня, и хватается за ручку двери.

Я подставляю ногу, мешая двери защёлкнуться перед моим носом и кряхчу от боли. «Ты кретин что ли?» — фыркает Чарльз, не показывая волнения и легонько пиная меня в голень, чтобы сдвинуть. Нихуя себе, какой злющий. Мои пальцы до хруста сжимают дверь, противоборствуя её закрытию второй раз. Я сильно её толкаю, отворяя наконец-то, а после сжимаю запястья Чарльза, поднимая над головой и прижимая его своим телом стене в попытке остановить от каких-либо действий. Но, блядь, я проёбываюсь. Он поражён, ведь не так отчаянно сопротивлялся мне, всё могло закончиться на открытие двери.

— Да ты ненормальный, — в зелени глаз явно выражено накатившее раздражение.

Мои глаза спускаются, подмечая распахнувшуюся кофту, а, вернее, открывшийся загорелый торс. Моргаю пару раз, прослушав какие-то слова, но потом допирает: «Отпусти, у меня аж руки трясутся, козёл. Больно пиздец». Никогда раньше не слышал мата от него, так довёл? Охуеть. Я отпускаю его, понимая, что никак иначе не могу его заставить послушать меня или уделить мне минутку. Однако это перегиб. Чарльз трёт запястья, даже не выглядя расстроенным, будто за два дня уже свыкся с мыслью, что я подонок. Обидно, конечно, но заслужил.

— Привет, кисунь, не держи зла. Во, смотри, — рука лезет в карман, отрывает среди всего прочего ту самую игрушку, и протягивает ему.

Грёбанная улыбка на лицо не лезет. Ничего дельное мозги тоже не выдали. Почему он пырится на меня, как на реального психопата? Я настолько его зашугал? Хотя скорее он меня ненавидит. Какое-то неведомое мне раньше разочарование оставляет надрез вдоль позвоночника. Чарльз ловит небрежно брошенную ему в грудь машинку, а я иду на выход. Нечего портить ему настроение, швырять по коридору и мешать спать.

— Спасибо? — бормочет неуверенно Леклерк, его мурлыканье приятно разливается по ушам.

Прежде чем закрыть за собой дверь, я оборачиваюсь, тоскливо его разглядывая и то, как непонятливо он вертит джип в руках. Кажется, кисуня впервые так спокоен с момента радиошоу наедине со мной, если, само собой, опустить факт, что я уже сваливаю. Неприятно видеть красные следы на его руках, которые как-бы не превратились в синяки. Чёрт, лучше бы он пробил мне головой в нос. Надо бы сгладить углы, но он не подпускает к себе. Если честно, то, скорее всего, и правильно делает.

— Пройдёшься со мной, блядь, до поворота? — я жестикулирую рукой, показывая направление, что наверняка ему давно известно.

Мои расчёты тупо не на что. Неа, вряд ли. Просто мало ли ему охота. Кому я пизжу? Чарльз чешет затылок и всматривается в мою небритую рожу. Что такое, кисуня? Так мимо? Я же не кусаюсь. Блядство! Ладно, кусаюсь… Но не так больно, как Чарльз.

— Хорошо, только не подходи ближе шага, — смягчается он, но радостней не становится.

Я пропускаю его, намекая на это махом головы в бок и убираю свободную руку в карманы. Глупая просьба , но справедливая. Я же не извращенец, чтобы вечно его мацать.