:: part III
Этот день был ужасный. С самого утра каждая мышца ныла глухой, знакомой болью — не изнуряющей, но ощутимой, как гул после долгой тренировки. Голова была свинцовой. Под глазами залегли густые фиолетовые тени, рельефно проступавшие на бледной коже. Бессонная ночь брала свое.
К слову, в пансион я вернулась только под утро. Времени хватило только на то, чтоб сбросить с себя грязные вещи, спрятать парик в комод, собраться и отправиться на занятия.
Пансион Святой Агнесс – это не учебное заведение. Это фабрика по производству идеальных дочерей и будущих жен для сливок власти Хайэвена. Светский монастырь для тех, кого сама семья посчитала браком и выкинула в эту дыру.
Место, где из тебя вытаскивают все лишнее, чтобы осталась только красивая, послушная, пустая оболочка, готовая занять свое место в витрине под названием «высшее общество». Публичные исповеди о своих «грехах». Молитвы в ледяной часовне по пять часов в день. И трудотерапия – бессмысленное перекладывание вещей с места на место, вышивание салфеток, которые тут же сжигала страхолюдина Грээм.
Я шла, шатаясь и отбивая каблуками по черному камню непонятный ритм. Пыталась смотреть перед собой, но глаза будто разъезжались в разные стороны. Мне жизненно необходим сон. И еда. За день во мне побывал только жидкий суп после дневной исповеди.
Ускоряю шаг и тут же сталкиваюсь с кем-то.
— Вы выглядите утомленной, Ива, - директор Соретт остановилась напротив меня. Ее взгляд, холодный и оценивающий скользнул по моему лицу. В уголках ее губ таилась едва заметная напряженность — та, что появлялась только при виде меня. Для нее я была не просто непослушной воспитанницей, а «неисправимым элементом», вирусом, способным заразить весь ее фальшивый мирок. — Беспокойная ночь?
Я нутром чувствовала, как эта стерва пытается пролезть в мою голову. Как безжалостно дерет мою плоть, чтоб только узнать, что сейчас творится в моей голове.
— Просто очень устала после занятий, мадам, - ложь слетела с моих губ с такой легкостью, что стало страшно. Вдруг я уже давно разучилась говорить правду?
Сумерки уже накрыли пансион. Несмотря на это, мне все равно было отчетливо видно, как директор недоверчиво нахмурила брови, но все же улыбнулась.
Ее улыбка – спецэффект из фильмов ужасов. Она выглядит так, будто кто-то провел ниткой под кожей и потянул. Безжизненно и жутко.
В ответ я сделала легкий реверанс, как было принято в этой религиозной тюрьме, и поспешила в свое крыло.