Где твоя любовь?

Небо, полное звёзд, онемевшие от мороза щёки и запах сигарет. Январь близился к концу, я не торопился домой, хоть и знал, что мама непременно устроит скандал, несмотря на то, что сегодня суббота, и завтра мне не нужно было в школу. Она уже подозревала, что я курю. Я не курил, но после наших прогулок с моими новыми друзьями от меня действительно пахло сигаретами, поэтому на мои оправдания она реагировала со скептицизмом, и к друзьям моим новым тоже относилась не очень. Сначала я тоже думал, что у меня с этими хулиганами точно не может быть общих интересов, но уже позже я узнал, что Роме, как и мне, нравились комиксы. С Бяшей найти общий язык оказалось ещё проще, ему нравилось выжигать по дереву, несколько раз я даже нарисовал ему на дощечке карандашом набросок, который он после этого выжег. Одна такая дощечка, с динозавром, теперь стояла у меня в комнате.

Сейчас же мы с Ромой сидели на упавшем дереве возле замёрзшей речки и наблюдали за попытками Бяши кататься на коньках. Падая, он издавал забавные звуки и матерился. Наши рюкзаки стояли прижатые к дереву, на речку мы отправились сразу после окончания занятий. Коньки я взял из дома ещё утром, по просьбе Бяши, еле отрыл их на чердаке, раньше они принадлежали маме, но ему я говорить об этом не стал, он так искренне радовался, не хотелось портить ему впечатления.

— Тоха, а ты сам-то кататься умеешь? — спросил у меня Ромка и быстро затянулся сигаретой, после чего кинул окурок в сторону Бяши, гаденько посмеиваясь. Тот в ответ выругался, едва не упав.

— Не особо... Это вообще мамины коньки, честно говоря. Только Бяше, наверное, говорить не стоит, — ответил я, поглядывая, как Рома зябко потирает руки, перчаток на нём не было. Услышав мои слова, он захохотал.

— Базаришь? Ты этому чепушиле женские коньки подсунул?

— А какая разница, если размер подходит? Они ведь не розовые, а так на них не написано, чьи они, — пожал плечами я, но Рома продолжал веселиться.

— Эй, чего это вы там, надо мной ржёте, на?! Таких друзей за хуй и в музей, на, — возмущённо выкрикнул Бяша, неуклюже ковыляя в нашу сторону на коньках.

— Не бузи, ты как корова на льду, грех не поржать! — Ромка шмыгал носом и прятал руки в карманы, мне стало холодно только от одного взгляда на него, про коньки он так и не сказал. Я глянул на Бяшу, в отличие от Ромы, у него были тёплые перчатки из непромокаемого материала.

— Ребят, может, зайдём ко мне, чай попьём? Согреться нужно, — сказал я, на самом деле мне было не особо холодно, но за Рому я почему-то переживал.

— Да, я пиздец как закоченел, на, щас коньки отброшу, — весёлым тоном согласился Бяша, присаживаясь рядом и начиная расшнуровывать коньки, Рома тоже закивал.

До дома мы дошли очень быстро, передвигались практически бегом. Я снял с себя одну перчатку и взял Ромку за руку, она была очень холодной, он ухмыльнулся и крепче сжал мою ладонь, переплетая наши пальцы. Несмотря на холод, внутри почему-то стало так тепло. За вторую мою руку крепко держался Бяша, он слегка похрамывал после многочисленных падений, но не жаловался. Когда мы ввалились в дом, мама, мягко говоря, не обрадовалась, сказав: «Раз ты такой взрослый, чтобы шататься в темноте по лесу, то будь достаточно взрослым и позаботься о своих друзьях сам». Спорить я не стал, просто заварил им чая, вышло слишком крепко, Бяша радостно сказал, что ещё немного — и вышел бы чифирь, его высказывание вогнало меня в краску. К нашему чаепитию присоединился папа, в отличие от мамы, он не злился, наоборот, предложил подвезти Ромку с Бяшей до домов. От его попустительства к моему проступку мама ещё сильнее рассердилась и ушла наверх, утащив за собой любопытствующую Олю.

Надолго мои гости не задержались. Отогревшись, они засобирались домой, и прежде, чем они ушли, мы договорились встретиться завтра. Перед мамой я решил извиниться, всё-таки она была права, в посёлке пропадали дети, совсем недавно пропал Семён... Так просто прощать меня она не собиралась, объявив, что теперь у меня комендантский час и с наступлением темноты я должен быть дома. Зимой темнело рано, и это значило, что после школы мне нужно было сразу бежать домой, не сворачивая. От хорошего настроения не осталось и следа, однако спорить с мамой я не стал.

***

В полдень за мной зашли Бяша и Рома. Перед тем, как отпустить меня, мама ещё раз потребовала, чтобы я пообещал, что к темноте буду уже дома. Хоть не хотелось, но я пообещал. Оля расстроилась, что я не взял её с собой, но я успокоил её, сказав, что скоро вернусь. Отправились мы в посёлок, просто шатались по заснеженным дворам, в какой-то момент Бяше прихватило живот, мы с Ромкой остались только вдвоём и он позвал меня в гости.

Я впервые оказался у него дома. Это была обычная трёхкомнатная хрущёвка в одном из многоквартирных домов, коих в этом посёлке можно было по пальцам сосчитать. Дома никого не оказалось, я вспомнил, что сказал про своего отца и Афган в тот день, когда мы познакомились, мне стало стыдно, но Рома не напоминал, и я не поднимал эту тему. На двери его комнаты висел большой плакат-календарь с тиграми, на стенах над кроватью тоже было несколько плакатов с какими-то актёрами или музыкантами, я их не знал, поэтому точно сказать не мог. На тумбочке возле кровати стоял магнитофон и стопка кассет, на полу валялась пара гантель, а на письменном столе лежало несколько комиксов, один из которых я сам дал Ромке. Мне было очень интересно всё разглядывать, но что-либо брать в руки я не решался. Рома нажал кнопку на магнитофоне, включая радио. Раздался голос диктора, рассказывающего очередные тревожные новости. Поморщившись, Рома сделал потише и переключил на станцию, где играла музыка.

— Можно мне нарисовать тебя? — спросил я, аккуратно присаживаясь на его кровать. Рома удивлённо изогнул бровь и широко улыбнулся.

— Нарисуй, — он снял с себя олимпийку, горделиво расправляя плечи.

— Только я не взял с собой альбом, дашь мне бумагу с карандашом? — Рома кивнул и полез в ящик стола, немного порывшись там, он достал альбом и пару карандашей.

— С начальных классов осталось, — пояснил он, кидая всё это рядом со мной на кровать. Я потянулся к альбому, было очень интересно увидеть рисунки Ромы, но там оказалось всего несколько пошловатых картинок с подписью «Здесь был Бяша», и, судя по всему, эти «шедевры» были сделаны не Ромой. — Как мне лучше сесть? — поинтересовался он.

— Сядь здесь, просто будь естественным, не напрягайся, — деловито отозвался я и, указав на место возле себя, открыл чистый лист в альбоме. Людей я рисовал не особо часто, но Рому мне почему-то хотелось нарисовать, он казался мне по-особенному красивым, словно опасный зверёк. Не знаю, был бы он рад услышать это или же наоборот разозлился, в любом случае, говорить ему я не собирался. Его уши покраснели, а губы подрагивали от сдерживаемой улыбки, я старательно работал карандашом, пытаясь уловить ту хищную хитринку в его глазах и перенести её на бумагу.

— Тоха, а ты художником стать собираешься?

— Не знаю, родители вряд ли обрадуются, они хотят, чтобы я выбрал серьёзную профессию, — Рома хмыкнул и покачал головой, улыбка пропала с его лица.

— Жизнь-то тебе жить, пацан должен брать на себя ответственность за свою жизнь. Если тебе нравится что-то делать, то этим и займись, — от его слов моё сердце пропустило удар, в этот момент он показался мне таким смелым и мужественным, мы были ровесниками, но мне самому такой решимости не хватало.

— Ты прав, конечно... Ром, а сам ты кем стать хочешь?

— Ну-у-у, у меня большие планы на жизнь, — он ухмыльнулся уголком губ, оголяя крепкие острые зубы. — Я стану важным человеком, бизнесменом скорей всего. Люблю, когда люди меня слушаются, — весело проговорил он, хитро поглядывая на меня.

— Ты прирождённый начальник, любого прыгать заставишь, — слабо улыбнулся я, он смешливо зафыркал, снова напоминая мне зверька.

С рисунком я возился ещё почти час, всё это время мы говорили обо всём подряд, было так легко и интересно, я постоянно удивлялся, что Рома оказался гораздо лучше, чем я о нём думал изначально. Я ощущал окрыление, совсем как тогда, когда мне доводилось общаться с Полиной, но всё же немного по-другому, с ним я мог быть более открытым, нежели с девочкой.

— Кажется, готово, — неуверенно произнёс я, Рома тут же оказался возле меня, заглядывая в альбом.

— Ух ты! Круто нарисовал, вот это талант, конечно, — в его голосе звучало восхищение, мои пальцы задрожали от нахлынувшего удовольствия, вызванного похвалой, эти слова были невероятно приятными. Я обернулся и случайно уткнулся носом ему в щёку.

— Ой! — я отпрянул и он засмеялся, мне тоже стало смешно. — Спасибо, я рад, что тебе нравится! — широко улыбаясь, сказал я.

— Тоха, а ты когда-нибудь целовался? — абсолютно внезапно спросил он, при этом неотрывно смотря на мои губы. Его вопрос совсем не смутил меня, но от этого пристального взгляда я весь покраснел, словно варёный рак.

— Нет... А ты?

— Угу, было дело, в летнем лагере, — у меня только вырвалось удивлённо-одобрительное «Ого». — Это прикольно. Хочешь, научу тебя? Чтобы ты не лоханулся, когда с девчонкой целоваться будешь.

— Целоваться научишь? — ухмыльнувшись уголком губ, он кивнул. — Давай... Но это нормально будет?.. То есть, а если кто-то узнает?

— Каким это образом? Ты собрался трепаться об этом на каждом шагу? — я отрицательно замотал головой, смущённо опуская взгляд, в животе пульсировало и по спине бежали мурашки, внутри зародилось чувство, словно мы вот-вот совершим какое-то преступление. — Значит, не кипишуй и делай как я скажу. Открой рот и высунь язык, — свои слова он сопроводил тем, что взял меня за подбородок и надавил большим пальцем на мою нижнюю губу. Я послушно выполнил то, что он говорил, ещё и снял с себя очки, чтобы не так сильно смущаться. — Запоминай и повторяй, — его мягкий язык коснулся моего, с нажимом массируя, в следующую секунду я ощутил прикосновение его сухих и потрескавшихся губ. Боязливо положив руки на его плечи, я попробовал повторять всё то, что делал Рома в моём рту.

Как мне показалось, целовались мы бесконечно долго, Рома повалил меня спиной на кровать, мои пальцы зарывались в его короткие волосы, голова кружилась, а из магнитофона доносилась мелодичная тихая песня, мне казалось, что я плыву. Всё прервалось резко, когда мы услышали звуки в прихожей — кто-то пришёл. Испугавшись, мы буквально отлетели друг от друга. Рома подал мне очки, которые я безрезультатно пытался отыскать на кровати. С полминуты мы просто смотрели друг на друга, оба взъерошенные, с красными и припухшими губами. В какой-то момент мне стало смешно от того, как диковато выглядел Рома, видя моё веселье, он тоже засмеялся. В комнату заглянула Ромина мама, она сказала, что раз Рома привёл друга, то она приготовит сырники. Прежде я не пробовал такого, это блюдо показалось мне чем-то невероятно вкусным. Дальше мы с Ромой смотрели какой-то боевик с Арнольдом Шварценеггером в прикуску с этими сырниками, и переглядывались, краснея. Теперь у нас был общий секрет, осознание этого заставляло сердце сладко сжиматься, а щёки вспыхивать от стыда. Опомнился я, когда на часах было уже четыре вечера, стремительно темнело, моё нутро замерло в ожидании жуткого скандала. Рома вызвался пойти меня провожать, спорить я не стал, в компании было веселее. Дойдя до леса, я сказал, что дальше сам пойду, не хотелось, чтобы Рома возвращался обратно один через тёмные заросли.

— Увидимся тогда в школе? — спросил он, доставая пачку сигарет.

— Конечно... Спасибо, что проводил... И за то, что научил, тоже спасибо, — выпалил я, Рома замер с поднесённой ко рту сигаретой, удивлённо смотря на меня. Мне показалось, что его бледные щёки подёрнулись лёгким румянцем, но в потёмках было плохо видно, сам я, конечно же, сгорал от смущения и уже жалел, что сказал это.

— Эм-м... Да не за что, Тоха, чё ты, — он нервно хохотнул, потирая шею рукой. — Главное, не взболтни ничего при посторонних.

— Конечно, я же не дурак... Пойду уже, темнеет, — он кивнул. Набираясь смелости, я развернулся и быстрым шагом отправился по тропе. Отойдя на довольно приличное расстояние, я обернулся: Ромка стоял на том же месте и курил, смотря мне вслед, я махнул ему рукой и помчался вперёд.

Домой я добирался бегом, а когда оказался возле дома, небо уже окончательно потемнело и сияло россыпью звёзд. Мама стояла в коридоре, скрестив руки на груди, очевидно, ожидала меня, а на лестнице сидела Оля и обиженно смотрела мне в лицо, я нарушил данное ей перед уходом обещание.

— Антон, что из моих слов тебе было не понятно? — угрожающим тоном проговорила она.

— Я п-просто... Я правда спешил, мам, оно просто стемнело слишком быстро, — пытался оправдаться я, её суровый взгляд пригвоздил меня к полу, ясно давая понять, что пощады не будет.

— Хватит, — холодным тоном отозвалась она. — С завтрашнего дня ты под домашним арестом, из школы сразу домой, и, пожалуй... Я сама заберу тебя из школы.

— Не нужно, мам! — я испугался, мои отношения с одноклассниками только начали налаживаться, а тут начну с мамой за ручку ходить и потеряю всякое уважение в их глазах. Перед взором явственно встала картина, как Рома корчит губы в презрительной усмешке и говорит: «Так ты, оказывается, маменькин сынок, в твоём возрасте с мамой за ручку ходить, позорище». — Правда, не нужно, я сразу после школы домой пойду, я всё понял, — тараторил я, смотря умоляющим взглядом на маму.

— Ладно. Только смотри мне, если и в этот раз подорвёшь доверие, больше церемониться с тобой я не буду, — я активно закивал и мама, тяжко вздохнув, отправилась на кухню.

Я уселся рядом с Олей, долго дуться она не умела, поэтому под напором моих извинений сдалась. Весь оставшийся вечер мы вместе смотрели мультики, я рисовал ей динозавров и принцесс, а сам с волнением думал, что может поменяться между мной и Ромкой после сегодняшнего.

***

Домашний арест продлился ещё десять дней. Я каждый день вспоминал о том, как мы целовались с Ромой, он вёл себя так, словно ничего не было. Мне почему-то было грустно, я повторял себе, что для грусти нет причин, но легче не становилось. Несколько раз Рома с Бяшей провожали меня до дома, остальное время я шёл один, всё больше погружаясь в уныние. Идти через лес всё ещё было страшно, но я был слишком занят тем, что накручивал себя, так что страх перед лесом отошёл на задний план.

В конце концов увидев, как я загрустил, мама смягчилась и разрешила в выходные гулять с друзьями, перед этим прочитав мне целую лекцию, как вести себя в непредвиденных ситуациях. В воскресенье я одевался, чтобы отправиться на улицу, Оля хотела пойти гулять со мной. Я был только за, но мама запретила ей, к нашим с Олей уговорам она оставалась глуха, мотивируя это тем, что маленькой девочке не следует таскаться в компании мальчишек. Совсем скоро в дверь позвонили, на пороге стояли Ромка с Бяшей, последний где-то раздобыл ещё одну пару коньков, а это значило, что мы снова отправимся к замёрзшей речке. Он хотел, чтобы я составил ему компанию, хоть мне самому не очень хотелось этого, почему-то отказать я не решился. В этот раз мамины коньки надел я, Ромка сидел на том же бревне и зубоскальничал, в открытую насмехаясь над нами, когда кто-то из нас падал и, хватаясь за другого, тянул за собой.

— Вы прям как раки в ведре! — потешался он, в этот момент я как раз лежал на спине, растянувшись на льду, словно морская звезда, а рядом кряхтел Бяша, пытающийся подняться. Веселье Ромы меня почему-то раздражало, хотелось больше сочувствия. Я поправил съехавшие на бок очки, радуясь, что они не разбились.

— Кажется, я не смогу самостоятельно подняться, — сказал я, прислушиваясь к своему телу, в этот момент Бяша, у которого уже получилось встать на коньки, протянул мне руку.

— Хватайся, на, — кое-как сев, я ухватился за его руку, у меня почти получилось встать, и в следующие несколько секунд Бяша начал терять равновесие. Неловко взмахнув рукой, он полетел вперёд, падая на меня сверху. Из меня весь воздух вышибло, я буквально не мог вздохнуть, перед глазами потемнело. — Бля-я-я, Тоха, не умирай, на! — пискнул Бяша, видимо, услышав, как я хриплю.

— Ты чё, еблан, слезь с него, ему дышать нечем! — раздался обеспокоенный голос Ромки. Тяжесть, придавливающая меня к земле, исчезла, но дышать я всё ещё не мог. — Тоша, ты жив? — моей щеки коснулись холодные Ромкины пальцы, ответить на его вопрос я всё ещё не мог. — Ты, что, блядь, сделал, ты Антона убил?! — до моих ушей донеслись звуки ударов, айканье и ругань Бяши.

— Да... Жив я, — пытаясь восстановить дыхание, тихо отозвался я и с огромным усилием сел.

— Фуф! Напугал-то как, я уж подумал, что ты у нас хрупкий, как фарфоровая ваза, — с облегчением выдохнул Ромка, Бяша тихо засмеялся в кулачок от сравнения, но под злобным Роминым взглядом виновато опустил голову и прекратил смеяться. — Где болит? Рёбра целы? — Рома сидел возле меня, опёршись одним коленом на лёд, и внимательно смотрел в моё лицо. От его заботы по моему сердцу разливалось тепло и в животе приятно щекотало, я не мог дать название этим чувствам, но где-то на краю сознания я понимал, что не должен такое испытывать, однако поделать ничего с этим не мог и продолжал радоваться, видя его обеспокоенное лицо.

— Вроде всё в порядке... Но я кататься больше не буду, пожалуй, — перенеся вес на руку, я попытался встать, Ромка ухватил меня за вторую руки и, перехватив поперёк талии, помог подняться. Я облокотился на его плечо, и вместе мы доковыляли до бревна, Бяша тащился следом, шмыгая носом и бубня извинения. — Ничего страшного, ты же случайно, — ответил я ему, Рома раздражённо цокнул языком и недовольно глянул на Бяшу.

С реки мы сразу пошли ко мне домой, в этот раз хромал не только Бяша, мы с ним на пару прихрамывали, опираясь на Ромку с двух сторон. Сегодня мама была в хорошем настроении, и даже увидев, в каком мы состоянии, не стала слишком уж сильно ругаться, угостила моих друзей чаем с печеньем. Я начинал чувствовать, что жизнь уже не так плоха.

Собирая портфель к понедельнику, в боковом кармашке я обнаружил записку. На тетрадном листе в клеточку было написано всего несколько слов обычной синей ручкой и печатными крупными буквами: «ТЫ КРАСИВЫЙ. ЛЮБЛЮ СМОТРЕТЬ НА ТЕБЯ».

Пробежавшись несколько раз глазами по тексту, я пытался понять, кто же мог отправить такое. Могла ли Полина?.. Стала бы она заниматься подобным? А может, это Рома?.. Нет, он бы точно не стал. Хоть я и не знал, кто это, но подобная записка польстила мне, для кого-то из моего класса я был красивым, несмотря на очки. Подойдя к зеркалу, я разглядывал себя, пытаясь понять, что во мне красивого, сам я ничего не видел, но, должно быть, тому, кто это писал, было виднее.