Глава 23
Энн открыла глаза, щурясь от назойливого солнечного луча, который бесцеремонно бил прямо в лицо. Оглядевшись, она с удивлением осознала, что лежит на диване, уютно укрытая теплым одеялом. На журнальном столике рядом стояла тарелка с горячей кашей, а рядом тарелка с аккуратно нарезанными фруктами. Но идиллическую картину завтрака дополняла открытая бутылка вина и наполовину пустой бокал — верный признак того, что «хозяин» дома уже успел приложиться к своему привычному лекарству.
Энн растерянно моргнула, пытаясь восстановить цепочку событий. Последнее, что она помнила — как сидела на ковре рядом с диваном, наблюдая за тяжелым сном Тая, а потом темнота. Каким образом она переместилась с жесткого пола на мягкие подушки и кто её укрыл — оставалось загадкой, ответ на которую казался слишком невероятным.
Она медленно поднялась, стряхивая остатки дремоты, и аккуратно сложила постельное белье на край дивана. Есть особо не хотелось, но вид мандаринов был слишком соблазнительным. Энн взяла один, очистила и, отправив дольку в рот, довольно зажмурилась.
В этот момент дверь ванной с тихим щелчком открылась. Энн подняла взгляд и замерла. Из облака пара вышел Тай. На нем были только черные брюки, а натренированное тело всё еще блестело от капель воды. Он шел к дивану, небрежно вытирая мокрые волосы полотенцем, и каждое движение его мышц, теперь не скрытых рубашкой, казалось Энн вызывающе идеальным.
Она так и не успела проглотить мандарин. Сок попал не в то горло, и девушка судорожно закашлялась, краснея до корней волос и пытаясь восстановить дыхание.
Тай остановился и бросил на неё короткий, изучающий взгляд. Не сказав ни слова, он скинул влажное полотенце на спинку кресла и опустился на него, прямо напротив неё. Он сел по-хозяйски, вальяжно закинув ногу на ногу и сложив руки на груди, и замер, ожидая, когда она наконец перестанет бороться с мандарином. В его глазах не было насмешки, лишь привычное холодное спокойствие, но Энн готова была провалиться сквозь землю под этим невозмутимым взором.
Когда Энн наконец перестала кашлять, в гостиной воцарилась вязкая тишина. Тай продолжал сидеть неподвижно, его кожа в утреннем свете казалась почти прозрачной, а на плече белела свежая повязка — наложенная явно более умело, чем это сделала бы Энн в полумраке.
— Если ты планировала покончить с собой с помощью цитрусовых, стоило выбрать момент, когда я не смотрю, — ровно произнес Тай. Его голос после душа звучал глубже, с едва заметной хрипотцой.