Возвращение сестры
«У Катерины всегда был талант устраивать пожары там, где достаточно было просто зажечь свечу. Она была диким, неуправляемым пламенем - красивым, обжигающим, но глупым. Лилит же предпочитала быть вулканом. Он может спать веками, убаюкивая врагов ложным чувством безопасности, но если его потревожить... пепел покроет всё».
Мистик Фоллс 2010год
Склеп под старой церковью Мистик Фоллс дышал смертью. Здесь, в каменном чреве, где даже время, казалось, застыло в агонии, тьма была не просто отсутствием света — она была живой, осязаемой субстанцией. Она обволакивала каждый дюйм пространства, стекала по шершавым стенам, покрытым зеленоватой плесенью, и скапливалась в углах тяжелыми, липкими сгустками. Воздух, спертый и ледяной, пах сыростью, известняком и столетней пылью, которая поднималась при малейшем движении, оседая на языке горьким, металлическим привкусом. Но самым сильным, самым удушающим запахом здесь был страх — застарелый, въевшийся в камни, пропитавший каждую трещину и каждый склеп. От него першило в горле, кружилась голова, и даже бессмертная натура вампира содрогалась от первобытного, животного ужаса.
Катерина прижалась спиной к влажной каменной стене, чувствуя, как ледяная сырость пробирается сквозь тонкую ткань испорченного платья. Её некогда безупречные, уложенные в искусные локоны волосы сейчас превратились в спутанный, грязный колтун, липнущий к вискам и шее. Дорогое платье из темно-бархатистого шелка, которое она так тщательно выбирала для своей игры, было разорвано у плеча, покрыто бурыми пятнами грязи и известковой пыли, а подол превратился в бахрому, пропитанную лужицами холодной, стоячей воды. Она судорожно сжимала пальцы, впиваясь острыми ногтями в собственную ладонь, и в горле у неё полыхал сухой, невыносимый огонь вампирского голода. Вены под глазами налились темно-багровым, дыхание стало прерывистым, а в груди разрасталась чудовищная пустота — жадная, беспощадная, требующая крови.
Братья Сальваторе и юная ведьма Беннет заперли её здесь. Они превратили эту древнюю гробницу в её персональный ад, в каменный мешок, где каждый шорох собственного платья казался издевательским напоминанием о свободе. Она была поймана в собственную ловушку, та самая охотница, которая пять столетий ускользала от смерти, теперь сидела в западне, раздавленная осознанием своего поражения. Катерина зажмурилась, пытаясь подавить рвущийся наружу истерический смех. Как иронично. Как до боли, до скрежета зубовного иронично.