ГЛАВА 1

Несмотря на конец весны, воздух был холодным резким, как будто ночь дышала прямо в лицо.
Мы с Камиллой гуляли поздно, почти под самой полуночью. Она была не местная, поэтому я
показывала ей окрестности и колледж. Вокруг стояла зыбкая тишина—город будто
задерживал дыхание. Уже было довольно поздно. И мы решили возвращаться, подходили к длинной лестнице, уходящей вниз в темноту. Окружающий пейзаж не делал спуск приятнее: фонари висели редко—их тусклый свет падал на ступени желтыми пятнами, а дальше снова начиналась черная пустота.
И вдруг сзади послышались глухие звуки. Они становились все ближе и отчётливее.
Я обернулась. Между фонарями—темное пятно. Оно двигалось медленно, будто проверяя
пространство вокруг.
Сначала это была лишь тень. Потом силуэт.
Мужчина в капюшоне, лицо скрыто, будто его вовсе нет.
Меня пробила дрожь—будто душа ушла в пятки.
Не сговариваясь, мы сорвались с места. Сердце гулко стучало в груди, дыхание сбивалось.
Кровь горячо бегала по телу, и холод перестал ощущаться.
Я оглянулась лишь на секунду—и сразу пожалела.
Он не просто шел.
Он бежал.
Бежал стремительно, целенаправленно, словно видел только нас.
В этот момент я почувствовала, как по позвоночнику прокатилась ледяная волна:
он не случайный прохожий.
Он—за нами.
Мы добежали до общежития и захлопнули дверь за собой. Забежали в мою комнату—
маленькую, почти кукольную.
Белые стены—слишком тонкие, словно бумага. За ними любой шорох звучал так, будто он
предназначен только мне. Окно с полупрозрачными занавесками выходило во двор. Я почти
всегда держала их задёрнутыми—не хотела смотреть наружу. И не хотела, чтобы снаружи смотрели на меня.
Кровать с маминым пледом раньше казалась уютной. Теперь—просто рисунок на ткани.
Зеркало на туалетном столике поймала мои взгляд: в нем всегда отражалось чуть больше, чем нужно.
На столе открытки, скомканная бумага, лампа с теплым светом, будто слишком теплым для
этой комнаты.
Но страшнее всего была одна деталь. Дверца шкафа была приоткрыта.
Совсем чуть-чуть.
Я помнила, что закрывала ее. Всегда закрываю.
Но, может быть... сейчас забыла?
А может, нет.
Шкаф всегда скрипел—тихо, ночами. Я привыкла. Но сейчас этот приоткрытый угол казался чем-то живым.
Я прижалась к двери, пытаясь выровнять дыхание. Сердце колотилось так яростно, будто
стремилось вырваться наружу. В голове оставался только один образ—темный силуэт,
возникший на лестнице. Горло сжало, как от холодной руки.
Камилла сидела на кровати, сжав кулаки. Она ловила воздух короткими, рваными вдохами,
будто вокруг в друг стало тесно дышать.
—Ты...в порядке?—спросила она.
Голос дрогнул—ни мне, ни ей не удалось убедить даже самих себя.
Но больше всего меня пугала дверь. Она всегда чуть поскрипывала, всегда щелкала своим привычным звуком. Я знала его до мурашек.
Именно поэтому, когда однажды она распахнулась без единого шороха—я поняла: что-то не так.
Мы пытались отвлечься разговором. Смеялись слишком резко, слишком громко, чтобы это был настоящий смех. Камилла сказала, что поздно, ей пора.
Я, охваченная легкой паникой, уговаривала ее остаться. Мои взгляд постоянно метался к двери—к узкой полоске света под ней, пытаясь понять, есть ли там тень.
Чтобы немного успокоиться, я взяла лист бумаги и ручку, собираясь выплеснуть тревогу на
них.
И вдруг...за спиной—щелчок.
Тихий.
Не нормально тихий.
Словно кто-то осторожно повернул ручку.
Я обернулась. Дверь, которую я точно закрывала на ключ, была приоткрыта.
Из щели выглянуло лицо.
—Ей!—раздался знакомый голос.
Я вздрогнула так резко, что ручка выпала из руки.
—Марк?!
—Сюрприз!—он рассмеялся.
—Ты...как вообще открыл дверь?!—глаза мои округлились.
—Она же была приоткрыта...Просто подтолкнул,—пожал он плечами, ухмыляясь.
Нет.
Она не была. Я знаю звук замка.
Он вошёл, а я дрожащими руками снова закрыла дверь и провернула ключ. Мы сели разговаривали, даже смеялись—словно пытались стряхнуть напряжение.
Но вдруг—громкий стук.
Кто-то дёрнул ручку.
Стук повторился.
Сердце ушло в пятки.
Марк напрягся. Я почувствовала, как кожа на руках покрывается
мурашками. Я распахнула дверь—в коридоре стояла лишь темная спина удаляющегося силуэта.
—Кто там?!—крикнулая.—Папа?!
Он обернулся.
—Чего вы там сидите?—это был папа. Он держал две большие коробки.—Непомогаете.
—Мы...не знали,что вы пришли,—пробормотала я.
Папа подошёл к замку, нахмурился:
—Замок шатается. Ослаб. Надо подкрутить.
Он достал отвёртку из коробки. Каждый звук отдавался прямо в черепе—слишком громко, слишком отчетливо, как удары молота. Дверь передо мной была не просто предметом мебели—она отделяла меня от чужого мира. Закрытая дверь больше не гарантировала безопасность.
Комната снова закрылась.
Я стояла в стороне, сжимая кулаки.
Но чувство безопасности...исчезло. Оно ушло вместе стенью в коридоре.