ГЛАВА 9.

4 октября 1986 года. Детройт. Кафе «У Джима». Утро.

Маркус устроился в самом углу, поближе к окну, забранному толстой железной решёткой. Перед ним сиротливо стояла кружка с налитым до краёв кофе — к нему никто даже не прикоснулся, и на поверхности уже натянула серая холодная плёнка. Парень был абсолютно бритоголовым, в поношенной армейской куртке, а его плечи были так безнадёжно опущены, словно на них давила невидимая бетонная плита. Когда они подошли к столу, он медленно поднял голову. Глаза у него были пустые. В них не читалось ни злости, ни страха — просто глухое безразличие человека, который уже очень давно ни на что не надеется.

— Всё-таки приехали, — хрипло, едва ворочая языком, выдаввил он. — А я думал, сольётесь.

— Мы же обещали, — Лиза первая отодвинула стул и села прямо напротив него.

Маркус коротко, совершенно без тепла усмехнулся углом рта:

— У нас в Детройте никто не держит обещаний. Даже перед самим собой.

Они кое-как расселись вокруг колченогого стола. Артур сделал знак бармену, заказав на всех горячий кофе и сэндвичи. Пока ждали, Маркус неподвижно смотрел мимо них — куда-то на стену, где висела старая, сорванная по краям концертная афиша. Когда бармен принёс тарелки, он даже не повернул головы в сторону еды.

— Ты чего не ешь? — Эмма кивнула на сэндвич.

— Вкус пропал, — глухо отозвался Маркус, по-прежнему не меняя позы. — После того дня. Жуёшь всё как картон.

— Расскажи толком, что тогда случилось, — попросил Артур, подаваясь вперёд и кладу локти на стол.

Маркус тяжело откинулся на затёртую спинку стула. Заговорил он медленно, делая долгие паузы и уставившись в облупившийся потолок:

— Три месяца назад это было. Мы с пацанами на слабо поспорили. Кто дольше продержится в заброшенном цехе на Форд-Парк. Ну, я и пошёл первый. Шагнул внутрь — а там пустота, ржавые станки валяются и тишина такая, аж в ушах звенит. А потом вдруг воздух вокруг стал горячим. Будто настежь печь открыли. И всё, темнота. Очнулся уже на улице, кварталах в трёх оттуда. Оказалось, три дня прошло.

— Прямо три дня? — переспросила Лиза, округлив глаза.

— Ну да, три. Что я делал всё это время — хоть убей, не помню. Мать потом рассказывала, что я сам пришёл домой, но ходил как зомби. Еду не трогал, ни с кем не разговаривал, просто в одну точку пялился. Потом вроде в себя пришёл. Только провалы эти никуда не делись. Я теперь то, что вчера было, вспомнить не могу. Иногда туплю и не могу своё имя вспомнить.

Он резко замолчал и так сильно сжал пальцами остывшую кружку, что ногти побелели.