Часть 26

Всё изменилось в среду. Обычную, ничем не примечательную среду, когда Анна вернулась со съёмок, усталая, злая на режиссёра, который требовал двадцатый дубль сцены, где её героиня просто пьёт чай.

В почтовом ящике, среди рекламы и счетов, лежал конверт.

Белый. Без обратного адреса. Написанное от руки имя — «Анне Леоновой». Почерк — незнакомый. Печатные буквы, будто писал левша или тот, кто хотел скрыть свой стиль.

Анна вскрыла конверт на лестничной клетке, даже не дойдя до квартиры. Внутри — один лист бумаги, сложенный пополам. Она развернула.

«Я знаю, что режиссёр умерла не случайно. В 20:00 в кофейне на Тверской».

Сердце остановилось. А потом забилось так быстро, что Анна прислонилась к стене, боясь упасть.

«Кто это?» — пронеслось в голове. — «Кто знает? Как?»*

Она перечитала ещё раз. Никаких подписей. Никаких намёков. Только адрес кофейни, которая находилась в пятнадцати минутах езды.

Часы показывали 18:47.

У неё был час, чтобы решить — ехать или нет.

Она поехала. Потому что если не поехать — неизвестность сожжёт её заживо. Пять лет относительного спокойствия, и вдруг — кто-то знает. Кто-то, кто может разрушить всё.

Кофейня оказалась маленькой, уютной, почти пустой в этот час. На Тверской, в переулке, где почти нет прохожих. Анна вошла, огляделась — несколько столиков, за одним — мужчина с ноутбуком, за другим — девушка с книгой, за третьим — пожилая пара. Никого, кто выглядел бы как шантажист.

Она села за свободный столик у окна, заказала эспрессо, которого не хотела, и стала ждать.

Двадцать минут. Никто не подошёл. Никто не посмотрел в её сторону.

Девушка с книгой ушла. Мужчина с ноутбуком — тоже. Пожилая пара расплатилась и вышла. Анна осталась одна.

Официантка принесла счёт — и вместе с ним небольшую коробку, перевязанную бечёвкой.

— Вам передали, — сказала она. — Сказали, что вы заберёте.

— Кто передал? — спросила Анна, но официантка уже развернулась к стойке, где зазвонил телефон.

Анна развязала бечёвку, открыла коробку.

Внутри лежала тетрадь. Та самая, толстая, в клетку, которую Анна вела во время съёмок. Где она писала о страхах, о сомнениях, о том, что Анастасия гладила её по голове, о том, как она боялась себя потерять.

Там было всё. Каждая нотацию о том, как Анастасия переходила границы. Каждая запись о том, как Анна чувствовала себя пленницей. И — последняя страница, которую она написала в ночь после убийства, когда ещё не придумала версию о несчастном случае.

«Я убила её. Не в роли. По-настоящему. И если кто-то это прочитает — я пропала».