5

Удивительно, как то, что раньше казалось невозможным, со временем становилось обычным и вполне себе выполнимым. Например, встать намного раньше обеда. Лиза вставала в девять сорок пять, потому что ровно в десять звенел звонок входной двери, и она слышала уже обычное «Привет, Андрияненко». Пятнадцать минут на смену пижамы, сигарету и чистку зубов. А для Иры вполне нормальным стало понимать химию и даже немного ей симпатизировать. И не по учебнику, не по параграфам, и не строго по темам, а так — во время разговоров. Ира завела вторую тетрадь для «химии по-Андрияновски», потому что надо было куда-то записывать то, что объясняла ей Лиза. Стало привычным стучать ровно в десять в дверь квартиры на втором этаже и слышать в ответ «Привет, Лазутчикова». Кофе по утрам тоже стал обычным делом. Раньше Лиза никогда его не пила, потому что ей хватило одного раза отхлебнуть из чашки Ингрид черную горькую гадость и понять, что от такого ее может стошнить. Но Ира как-то приготовила ей с молоком и с сахаром, и это оказалось вроде бы ничего. Вполне себе обычным стал нормальный завтрак и даже иногда обед ДО школы и не в автобусе, а дома за столом. И вполне обычно было во время этого говорить обо всем на свете, а не только о химии. — Ну то есть я не понимаю, как установили эти нормативы, и почему они именно такие. Если я, например, сильная, но не выносливая, заслуживаю ли я эту дурацкую пятерку, да хоть четверку, по физре или нет? — рассуждала Лиза вслух, доедая тосты с джемом, все больше и больше распаляясь. — Что, если я не могу фигачить на лыжах пятнадцать долбанных кругов, но зато могу подтянуться пять раз?
— Но это же физра! Ясно-понятно, что тут могут быть разные люди: кто-то сильнее, кто-то слабее. Но остальная программа — это же минимум. Наверняка проверенный и утвержденный министерством. Минимум, Андрияненко, понимаешь? Рассчитанный на любого из нашего класса, хоть на Кэтрин, хоть на тупицу Кэссиди. — Да это же тоже ограничения и норма! Та же фигня! Как ты не видишь? Не у каждого получается хорошо считать. Да и вообще, — Лиза трясла перед Ирой руками в довесок к аргументам, — нафига математика тому, кому она не нужна?
— Андрияненко, слушай, моя мама говорит: знаешь систему — владеешь системой. Это же просто. Не надо все понимать, не надо въезжать во все. Достаточно выполнить минимум.
— Сказала круглая отличница, — закончила за Иру Лиза, незамедлительно вызвав у той улыбку.
— Да нет же, Андрияненко, я про то, что совсем не трудно прочитать то, что даже неинтересно. Или, скажем, списать друг у друга. Или пересказать друг другу что-то на перемене вкратце. Никто тебе не говорит учить все предметы. Просто получить стартовый набор четверок-пятерок.
— Стартовый набор? Это что еще за набор?
— То, что делает тебе репутацию. Потом можно расслабиться и делать, что нравится. Звездочки рисовать, или что там у тебя еще? Далась ей эта звезда! Лиза еле сдержалась, чтобы не толкнуть Иру локтем. Тем более сейчас, когда она переписывала пример с учебника своим ровным аккуратным почерком. Но вместо этого она продолжила: — Тебе вообще хоть что-нибудь интересно учить или у тебя везде такой подход?
— Ну, конечно, интересно. Как видишь, я химией сейчас занята, а ты мне мешаешь. — Улыбнулась Ира, замечая готовый стартануть локоть Лизы, и продолжила: — Вообще мне еще нравится история, литература, общество, алгебра. Физика мне еще нравится, — добавила она, поразмыслив, — но если бы не мисс Мэл, я, наверное, не поняла бы ничего.
— Серьезно? Физичка? — Лиза представила их учительницу физики в строгом костюме: серьезная, принципиальная, беспощадная. На ее уроках всегда царила дисциплина и тишина. И оценку у нее было очень сложно исправить.
— Ну да. Она умная и классная, — Ира задумалась, произнося почти мечтательно, — и стиль у нее шикарный. Когда вырасту, хочу одеваться как она. Она закончила переписывать и перешла к решению, нахмурив лоб и уставившись в тетрадь. Лиза с любопытством разглядывала Иру. Никогда она не слышала, чтобы кто-то так говорил о физичке. Странно было слышать, как Ира так откровенно ею восхищается. Любопытно и очень интересно. Ира перехватила ее взгляд.
— Ты будешь мне помогать или нет? Или подумываешь, что тебе можно подтянуть с моей помощью? Время предложения кончается.
— Значит, говоришь физика, — задумчиво произнесла Лиза, размышляя о чем-то своем. — Ну, с физикой у меня норм. История — фигня ненужная. Как и общество. Может, только если с литературой, но что-то мне не верится, что можно научиться видеть скрытые смыслы в том, чего нет.
— О! Кстати, — с жаром произнесла Ира, — про смыслы! Я тут послушала твой диск, — с этими словами она бросилась к сумке, роясь в бесконечном ворохе вещей, доставая и выкидывая все, что мешало.
— Это тоже тебе, — она протянула Лизе диск с Дайдо, который обещала принести, — но главное — вот! — Она достала то, что искала: 
— Я послушала твоих Рамштайнов и проанализировала… как ты там говорила… глубокомысленные эмоциональные тексты песен. Тебе понравится, смотри. Лиза замерла в ожидании. От Иры, как она уже поняла, можно было ждать чего угодно. В руках у нее был лист, с которого Ира начала читать, сначала демонстративно прокашлявшись: — Композиция Бех Дик, которая переводится как «Нагнись». Она сделала небольшую паузу. Щеки Лизы вспыхнули мгновенно. Она не смела пошевелиться. — Нагнись, призываю я тебя, — читала Ира с выражением: так, как будто на литературе перед всем классом. — И отвернись. Твое лицо мне безразлично. Нагнись! Двуногое существо стоит на четвереньках… — Хватит! — не выдержала Лиза, чувствуя, что через секунду просто провалится к соседям этажом ниже. — Не нравится? — Глаза Иры смеялись. — Я думаю, это определенно про чувства. Про сильные, невероятно глубокие чувства. Эмоции, которые невозможно сдержать, я полагаю. Лиза выхватила у нее листок, пробегаясь взглядом по остальным словам, и ее глаза делались все шире. Ира не выдержала и рассмеялась в полный голос. Ее смех, громкий, с хрипотцой ложился на эти пошлые написанные слова, отпечатываясь где-то прямо внутри Лизы. Она скомкала листок и, осмелев, посмотрела прямо на Иру, силясь найти хоть что-нибудь в ответ.
— Ну тебя, конечно же, привлекла только эта песня. Другое-то не могла послушать. Ира успокоилась, наблюдая за тем, как Лиза пытается вернуть себе самообладание.
— Ты такая нервная, Андрияненко. Конечно же, я послушала остальное. Я и Гуано Эйпс послушала. Мне даже там один трэк понравился. Последний. Лиза даже не была удивлена:
— Тот попсовый? Я вообще не понимаю, что эта песня делает на этом диске. Ты в курсе, что они специально спрятали его в самый конец? Даже не внесли в список трэков, — фыркнула она, — постеснялись, наверное.
— Зато единственное, под что можно танцевать, — заметила Ира. — Можно сказать, ты танцуешь. Что-то ни разу не видела, чтобы ты отплясывала на школьной дискотеке. Ира замолчала, раздумывая над чем-то, пока Лиза любовно возвращала диск на полку. — Ты была когда-нибудь во второй школе? — наконец осмелилась на предложение Ира.
— Ну, пару раз, когда болела за наших на соревнованиях. А что? По вкрадчивому тону Иры она догадывалась, что будет что-то интересное.
— Знаешь, что у них дискотеки проходят каждую пятницу, а не как у нас — раз в столетие?