Глава 15. В гостях у Щукиных
Хорошая новость номер один: ни сепсис, ни столбняк, ни любая другая инфекция не станет моей проблемой. По крайней мере на этот раз. Об этом сказал врач-хирург, выслушав сбивчивый рассказ о том, как я запнулась, разбила кальян и напоролась на осколки. Ну, не рассказывать же ему о выходке пьяной матери, в самом деле.
Плохая новость номер один: пришлось наложить семь швов. Не то, чтобы меня в первый раз зашивали — пять лет назад всё было гораздо хуже, — но одна мысль о том, что придётся чувствовать нитки под своей кожей, которые скрипят и натягиваются от любого движения, приводит меня в ужас.
Хорошая новость номер два: врач слегка ошибся и ввёл мне больше необходимой дозы местного наркоза, поэтому я не чувствовала ни только руку, но и половину тела. В голове поселилась блаженная пустота. Приятное чувство, я будто обдолбалась.
Плохая новость номер два: левая рука, перебинтованная белоснежным бинтом, вообще отказывалась двигаться, безвольно повиснув вдоль тела, а пальцы правой дрожали — даже телефон казался невероятной тяжестью. И в этом была проблема, потому что мне писал Кисляк, а я каким-то хреном не могла притвориться, что уже сплю.
Он скидывал мне фотографии многолетней давности — того самого туманного Нотр-Дама, — которые он попросил найти свою мать. Эйфелева башня, Лувр, набережная Сены, милый ресторанчик на углу с чопорными, но очень модными парижанами — там было всё. И как на такое не ответить? Хорошо, что анестезия не сковала мне рот, иначе я залила бы слюнями весь экран.
И, наконец, новость, которую я так и не смогла определить как хорошую или плохую: моего отсутствия никто не заметил. Мать, которая устроила пьяный скандал из-за опоздания на несколько минут после её идиотского комендантского часа, даже не заметила, что из больницы я вернулась уже глубоко за полночь. Часы на экране показывали второй час ночи, а я только переступила порог дома и тихо заперла за собой дверь.
Казалось, что запах перегара висел в прихожей, как и во всём доме, удушливой тучей. Я боялась, что снова попаду под горячую руку, но мать так и не показалась из своей комнаты. Свет в ней тоже не горел.