Подарок

Небо за окном было свинцово-серым, солнце только-только пробивалось сквозь рваные тучи, окрашивая все в блеклые, водянистые тона. Прошел дождь, и на асфальте, на листьях деревьев, на крышах машин поблескивали мокрые блики. Воздух был чистым, влажным и прохладным — те самые «благоприятные условия», что так любят синоптики.
Павел медленно поднялся с кровати, чувствуя тяжесть в теле и странную пустоту в голове. Весь вчерашний день прошел мимо него, как размытый кадр. Он ничего не успел, не сделал ни одного шага к решению своих проблем, просто существовал в ожидании вечера. Он вышел на балкон, оперся о холодные перила и осмотрел двор. Все было тихо, спокойно и обыденно. Словно и не было ни мафии, ни угроз, ни машины из прошлого.
Вернувшись внутрь, он на автопилоте сварил себе густую овсяную кашу и залил кипятком кружку растворимого кофе. Позавтракал стоя, у окна, глядя на капли дождя, стекающие по стеклу.
Потом, не откладывая, взял телефон. Пальцы сами нашли нужный номер. Он поднес трубку к уху, слушая длинные гудки.
— Алло, — ответил женский голос.
— Здравствуйте, — произнес Павел, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это по поводу брони. Скажите, пожалуйста, она еще в силе?
— Мне нужен номер вашего заказа, — вежливо, но безразлично попросила девушка на другом конце провода.
— GT214, — четко произнес Павел, заранее подготовив эти символы в голове.
На секунду в трубке воцарилась тишина, слышался лишь легкий стук клавиш.
— Да, бронь действительна. Ждем вас.
— Спасибо. Буду в течение получаса, — Павел положил трубку, не прощаясь.
Он подошел к небольшой, но тяжелой тумбочке в прихожей, отодвинул ящик и достал оттуда не конверт, а плотную, туго перетянутую банковской резинкой пачку купюр. Купюры по пять тысяч. Он быстро, привычным движением большого пальца, оценил толщину — около двух миллионов рублей. Деньги, пахнущие порохом, страхом и ночными гонками.
Он не стал отсчитывать. Вся пачка целиком ушла во внутренний карман его куртки. Ткань заметно провисла под тяжестью свертка. Он потрогал выпуклость ладонью, убедился, что лежит плотно, и, не задерживаясь, вышел из квартиры.
Спускаясь по лестнице, он чувствовал не только решимость, но и странную тяжесть — не только в кармане, но и на душе. Этими деньгами можно было купить кусок той самой, желанной нормальности. Но они же были самым ярким напоминанием о той цене, которую за нее пришлось заплатить. Он сел в машину и направился в сторону центра, везя в кармане целое состояние, которое должно было стать подарком. Подарком, от которого, он знал, уже не пахло ничем хорошим.

В квартире Евы царила спокойная, почти сонная атмосфера. По телевизору бубнила какая-то юмористическая передача, но Ева смотрела на экран рассеянно, уставясь в одну точку. Клара сидела рядом на диване, уткнувшись в телефон, ее пальцы бесцельно листали ленту соцсетей, но мысли были далеко. Внезапно тишину разорвал звонок. Клара вздрогнула, посмотрела на экран и, увидев имя, быстро поднесла трубку к уху.
— Да? — ее голос прозвучал немного натянуто.
— Клар, это я, — донесся сдавленный голос Павла. — Слушай, нам нужно срочно встретиться. Выезжай по этому адресу...
Она уже кивала, поворачиваясь к Еве.
—Хорошо, я... я сейчас, возьму Еву и...
— Нет! — почти резко перебил он. — Только ты. Одной. Это важно.
В его голосе была такая неподдельная сосредоточенность, что у Клары внутри все сжалось. Она посмотрела на Еву, которая уже смотрела на нее с вопросом.
— Хорошо, — тихо сказала Клара в трубку. — Я одна. Выезжаю сейчас.
Она положила телефон и поднялась с дивана.
—Это Павел. Мне нужно с ним встретиться. Срочно.
Ева нахмурилась.
—Одна? Клара, это точно безопасно? Может, я...
— Нет, — Клара уже натягивала куртку, ее движения были быстрыми и решительными. — Он сказал — только одна. Я... я должна.
Не дав Еве возможности возразить, она вышла из квартиры, щелкнув дверью. Лестничная клетка встретила ее гулким эхом ее же шагов. Она почти бежала вниз, сердце колотилось от странной смеси страха, предчувствия и надежды. Что-то в голосе Павла было иным — не испуганным, а собранным. И это заставляло ее верить, что эта встреча — не про новые проблемы, а про какой-то важный поворот.

Трамвай, звеня, подкатил к остановке. Клара вышла на тротуар и огляделась. Вдалеке, у входа в большой автомобильный салон, она узнала знакомую фигуру. Павел стоял, засунув руки в карманы джинсов, и казался необычно сосредоточенным.
Она быстрым шагом подошла к нему, и они молча обнялись. В его объятиях она почувствовала не привычное напряжение, а странное, торжественное волнение.
— Что случилось? — тихо спросила она, отступая на шаг и вглядываясь в его лицо. — Ты в порядке?
Павел улыбнулся, и в его глазах вспыхнул тот самый огонек, которого она не видела целую вечность.
— В общем, есть одна вещь... из-за которой я полез в эту кабалу с угонами — Он взял ее за руку. — Ну так вот... Наконец-то пришло время.
Он повел ее, не к парадному входу салона, а за угол здания, на закрытую для посторонних парковку. И там, в лучах пробивающегося сквозь тучи солнца, стоял Он.
Ford Mustang GT. Абсолютно черный, как смоль, с агрессивными линиями кузова, массивными дисками и алым бантом, повязанным на решетке радиатора. Зверь. Тот самый, о котором Клара когда-то в студенчестве, смеясь, говорила, что это машина ее мечты.
Она замерла на месте, рот приоткрылся от изумления. Не веря собственным глазам, она медленно подошла ближе, ее пальцы дрожали, когда она осторожно провела рукой по холодному, идеальному лаку капота. Она обошла машину кругом, изучая каждую линию, каждый изгиб.
А потом, не в силах сдержать эмоций, она развернулась и почти прыгнула в объятия Павла, обвив его шею руками.
— Это... это правда? — сказала она ему в плечо — Это же Mustang...
Он крепко обнял ее, прижимая к себе, и впервые за многие недели его смех прозвучал по-настоящему, без горечи и притворства.
— Правда. Твой Mustang. Твоя мечта.
В этот момент, глядя на ее сияющее лицо, он чувствовал, что никакие деньги, никакой риск не могли сравниться с этим.
Клара посмотрела на Павла, её взгляд был серьёзным и полным заботы.
— Спасибо, Паш... Это... это невероятно. Но... — она покачала головой, — это не стоило той цены, которую ты заплатил. Ни один подарок в мире не стоит того, через что тебе пришлось пройти. Обещай мне, что больше никогда... никогда не пойдёшь на такое. Никаких угонов, никакой мафии.
Он видел в её глазах не упрёк, а боль и страх за него. Это било больнее любой критики.
— Обещаю, — тихо, но твёрдо сказал он. — Это был последний раз. Всё закончится очень скоро.
— И... я ещё не могу сказать, что всё простила, — призналась она, опуская глаза. — Обман... он ещё присутствует.
— Мне и этого хватит, — прошептал Павел. — То, что ты здесь... что ты меня слушаешь... для меня это уже всё.
Она снова обняла его, прижавшись щекой к его мокрой куртке. После объятий Павел потянулся к капоту, снял алый бант и небрежно закинул его на заднее сиденье.
— С этой красоткой нужно уметь обращаться, — сказал он, и в его глазах мелькнула знакомая Кларе искорка азарта. — Не тачка, а зверь. Придется тебя учить.
Он подбросил в воздух ключ с черным брелоком в виде лошади. Клава поймала его на лету, и ее лицо озарила такая радостная, беззаботная улыбка, какой Павел не видел у нее целую вечность.
— Да! — воскликнула она и, не раздумывая, пустилась бегом к водительской двери.
Павел, не скрывая улыбки, обошел машину и устроился на пассажирском сиденье. Он наблюдал, как Клара с восхищенным видом проводит рукой по кожаному рулю, настраивает зеркала, изучает панель приборов.
— Ладно, капитан, — сказал он, пристегиваясь. — Давай, заводи тачку. Только помни — педаль газа не ковер, в пол не дави сразу.
Она вставила ключ в замок зажигания, повернула его, и салон наполнился низким, мощным рычанием двигателя.

Четыре часа пролетели как одно мгновение. Уже давно стемнело, и улицы освещали лишь тусклые желтые фонари, в свете которых кружилась мелкая вечерняя изморось. На одном из перекрестков мужчина за рулем старой «Лады Гранты» терпеливо ждал зеленого сигнала. Как только он загорелся, он плавно тронулся с места, но в тот же миг из поперечной улицы с оглушительным ревом вынесся черный «Мустанг». Он пронесся перед самым бампером «Гранты», оставив после себя лишь вихрь брызг и затихающий рык мотора.
— Ой! — вскрикнула Клава, инстинктивно жмурясь, но на ее лице при этом была восторженная ухмылка.
Еще через пару улиц она аккуратно, уже с гораздо большим чувством, притормозила у пустынной автобусной остановки.
Павел, который все это время молча наблюдал, ухмыльнулся.
— Ну что ж... Пока что всё более чем замечательно. Педаль газа, конечно, ты пока воспринимаешь как выключатель — либо ноль, либо сто, но сцепление уже чувствуешь лучше.
— Правда? — Клара сияла, как ребенок, впервые севший за руль. Ее пальцы все еще сжимали руль в предвкушении следующей поездки.
Они доехали до дома Евы, и Павел, понимая, что затягивать с визитом не стоит, вышел из машины. Он наклонился к открытому окну.
— Ладно, я пойду. Ты... будь осторожна за рулем. И... спасибо.
— Спасибо тебе, — искренне ответила Клара. — Это был лучший день за последние... Несколько недель
Она перевела машину в режим парковки, и Павел, кивнув на прощание, развернулся и зашагал по темной улице в сторону своего дома.

Дверь квартиры с тихим щелчком закрылась за Павлом. Тишина и покой, длившиеся всего несколько минут, были грубо нарушены резким, вибрирующим звонком телефона. Он еще не успел снять куртку. Предчувствие тяжелым камнем легло в желудок. На экране горело имя «Глеб».
Павел сжал трубку, поднося ее к уху.
— Да?
— Жопу-то рассиживаешь? — раздался хриплый, не терпящий возражений голос Глеба. — Быстро, блять, едешь на старый портовый склад. Немедленно. Координаты кину.
Связь прервалась. Через секунду телефон коротко пропищал, получив сообщение с цифрами.
Павел тяжело вздохнул, глядя в темноту прихожей. Всего час назад он чувствовал себя почти счастливым. Теперь этот миг казался далеким и недосягаемым сном. Он повернулся, так и не сняв куртку, и снова вышел из квартиры, щелкая замком. Лестница встречала его гулким эхом шагов, уносящих его обратно в ночь, навстречу тому, от чего он только что ненадолго сбежал.

Белый кузов Kia, покрытый дорожной грязью и брызгами, медленно подкатил к КПП порта и остановился рядом с двумя черными иномарками — внушительным Dodge и Toyota. Воздух был пропитан запахом соли, мазута и сырости, доносившейся с воды.
Дверь Kia открылась, и Павел вышел наружу. Его встретили двое: Глеб, с лицом, искаженным нетерпением, и Хавьер, стоявший чуть поодаль с невозмутимым видом.
— Совсем обнаглел? — Глеб сразу набросился на Павла, его голос прозвучал резко и громко, нарушая портовую тишину. — Где тебя, блять, носило пол-ночи? Мы тут ждем, а ты, видимо, на пикник собрался?
Павел ничего не ответил, лишь молча подошел ближе, чувствуя на себе тяжелый взгляд.
— Глеб, хватит, — спокойно, но твердо вмешался Хавьер. Он сделал шаг вперед, его глаза холодно скользнули по обоим. — Успокойся. И ты, Павел, соберись. Сейчас не время для разборок. Нам нужно сосредоточиться на деле.
Его слова повисли в воздухе, охлаждая пыл Глеба. Тот недовольно хмыкнул, но смолк. Напряжение осталось, но теперь оно было направлено не друг на друга, а в сторону темных, безмолвных силуэтов портовых складов, где их ждала неведомая, но однозначно опасная работа. Предстоящая ночь сулила все что угодно, кроме спокойствия.
Они стояли молча, вглядываясь в туманную мглу, окутавшую порт. Тишину нарушал лишь далекий гудок корабля и шуршание ветра в портовых конструкциях. Это ожидание было хуже любой активной действия — неизвестность давила, заставляя нервы звенеть как струны.
Спустя пару минут в ночи послышался нарастающий, низкий гул мощных моторов. Из темноты выплыли три автомобиля. В центре — роскошный, агрессивный Bentley Continental Super Sport, цвета жидкой ночи. Его полированный кузов отсвечивал тусклым светом фонарей. По бокам, как тени, двигались два темных Land Rover Defender. Их вид был не менее внушительным — бронированные стекла, усиленные бамперы. Они двигались с отлаженной, почти военной точностью.
Кортеж плавно подкатил к ним и замер. Двери Land Rover'ов открылись практически синхронно. Из них вышли четверо мужчин в темной, функциональной одежде. Их позы, быстрые, оценивающие взгляды и руки, привычно лежащие у пояса, не оставляли сомнений — это была профессиональная, хорошо вооруженная охрана. Они образовали периметр, не приближаясь, но и не оставляя ни малейшего шанса на неожиданность.
Только после этого открылась дверь Bentley. Воздух сгустился. Прибытие такого человека и такой свиты означало лишь одно — сделка, ради которой их сюда вызвали, была куда серьезнее, чем мог предположить Павел.
Кортеж замер в двадцати метрах от них, создавая невидимый, но ощутимый барьер. По едва заметному кивку из Bentley трое мужчин — Павел, Хавьер и Глеб — двинулись навстречу.
— Смотрите в оба, — прошипел Глеб, не поворачивая головы. — Если чё, кидаемся толпой и без разговоров.
— Не переживай, — спокойно парировал Хавьер, его шаг был таким же уверенным, как и всегда. — Здесь не для этого собрались.
Когда до кортежа оставалось несколько шагов, дверь Bentley с легким шипением открылась, и из нее вышел тот самый коллекционер. Но сегодня это был совсем другой человек. Ни тени вчерашнего пьяного веселья. Перед ними стоял собранный, трезвый мужчина в строгом пальто, его лицо выражало деловую серьезность и... легкое смущение.
Он сделал шаг вперед, опережая своих охранников, и слегка кивнул.
— Прошу прощения за вчерашний вечер, — его голос был ровным и тихим, но отлично слышным в портовой тишине. — Позволил себе лишнего, наговорил глупостей. Неловко вышло.
Это была не просто формальность. В его тоне и позе читалось искреннее желание сгладить неприятное впечатление и перевести общение в чисто деловое русло.
Хавьер лишь вежливо кивнул в ответ на извинения, его лицо оставалось невозмутимым маской.
— Ничего страшного. Всякое бывает.
Однако мужчина продолжил, и его следующая фраза повисла в воздухе, мгновенно изменив атмосферу.
— И еще раз прошу прощения... но за данное вчера обещание. Машину... я не отдам. Согласие было дано в состоянии, мягко говоря, неадекватном. Я не могу...
Он не успел договорить. Глеб, до этого молчавший и лишь мрачно наблюдавший, взорвался. Его лицо исказила гримаса ярости.
—Какого хера?! — его голос прозвучал как удар хлыста, заставляя охрану коллекционера инстинктивно напрячься. — Мы сюда, блять, пёрлись с другого конца города! Деньги искали, время тратили! А ты нас, сука, кидаешь?!
— Поймите мое положение... — начал было коллекционер, но его слова утонули в резком движении Глеба.
Тот с молниеносной скоростью выхватил из-за пояса пистолет и в следующее мгновение упер его ствол прямо в висок мужчины. Металл холодно прижался к коже.
—Вот твое положение, уёбок! — прошипел Глеб. — Либо сейчас отдаешь ключи, либо твои мозги будут украшением этого асфальта. Выбирай.
Воздух застыл, став густым и колючим. Охрана коллекционера синхронно рванулась к кобурам, но Глеб, не отводя ствола от виска мужчины, рявкнул, не повышая тона, но с ледяной сталью в голосе:
— Руки на месте! Первый, кто дёрнется — получит его мозги на ладони. Ну? Кто проверит?
Их руки замерли в сантиметрах от оружия. Ситуация была патовой.
Коллекционер, бледный, но с неожиданной твердостью в голосе, прошептал, почти не двигая губами:
— Если вы сейчас же не уберете ствол... моему снайперу не понадобится мой приказ. Он уже давно держит вас на мушке.
Глеб фыркнул, но его уверенность дала первую трещину.
— Не пизди. Снайпера тут нет.
— Нет? — мужчина медленно, чтобы не спровоцировать выстрел, повел глазами в сторону темных крыш ближайших портовых складов. — Вчера в клубе... по одному только вам, — он кивнул на Глеба, — было видно, что вы не какие-то там коллекционеры. Вы — бандиты. А если точнее... мафия. И я не настолько глуп, чтобы идти на встречу с вами без страховки.
Его слова повисли в звенящей тишине. Теперь уже Глеб, Хавьер и Павел чувствовали на себе невидимый прицел. Каждый из них понимал — один неверный шаг, и ночь порта может окончиться для кого-то из них последним в жизни выстрелом, эхом раскатившимся по спящей воде.
— Глеб, хватит. Убери ствол, — голос Хавьера прозвучал тихо, но с неоспоримой командной интонацией.
Но Глеб, тряся пистолетом у виска коллекционера, лишь сильнее надавил.
— Хули не продашь, а? Деньги не те? Или так, наёбываешь что тачка есть?
— Я знаю, зачем вам эта машина, — коллекционер говорил сквозь стиснутые зубы, его глаза горели странной смесью страха и убежденности. — И я не отдам её вам. Её бывший владелец... он был святым человеком. Он помогал людям. А вы... Я не стану соучастником, передав вам его память.
— Нам похую, святой он был или грешник! — проревел Глеб. — Наше дело — ключи. Отдавай, пока цел!
В этот момент раздался щелчок взведенного курка. Но прозвучал он не со стороны охраны.
Хавьер, не меняя выражения лица, направил свой собственный пистолет прямо в бок Глебу.
—Я сказал убрать оружие. В последний раз.
Повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Глеба. Он медленно, очень медленно повернул голову и встретился взглядом с Хавьером. В глазах мексиканца не было ни злости, ни угрозы — лишь холодная, безразличная решимость. Он был готов выстрелить. В своего.
Глеб замер на секунду, его взгляд, полный ярости, буравил Хавьера. Потом он резко, почти срываясь, выдохнул:
— Ладно... ладно! Блять... Я просто хотел поговорить!
Он медленно, демонстративно поднял руку с пистолетом дулом вверх, а затем и вторую, показывая пустые ладони. Сделав пару шагов назад, он с тем же театральным презрением сунул оружие обратно за пояс.
Хавьер, не сводя с него холодных глаз, так же плавно убрал свой ствол.
— К твоему счастью, — произнес он ровным тоном, — тебя больше не побеспокоят.
Коллекционер, все еще бледный, но с облегчением выдохнул. Он кивнул Хавьеру, взгляд его выражал благодарность.
— Рад, что все решилось... цивилизованно.
Не говоря больше ни слова, он развернулся и быстрым шагом направился к своему Bentley. Дверь бесшумно закрылась за ним, кортеж плавно тронулся с места и растворился в ночи, оставив троих мужчин стоять в гнетущем молчании на опустевшей парковке. Воздух, только что наполненный криками и угрозами, теперь звенел от невысказанных обвинений и понимания, что обратной дороги из этой ямы уже нет.
Павел стоял, словно вкопанный, его разум отказывался обрабатывать только что произошедшее. Одна секунда — и Глеб мог бы быть мертв. Другая — и они все могли лежать в лужах крови под прицелом невидимого снайпера. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя ватную пустоту и легкую дрожь в коленях.
Хавьер и Глеб, не глядя друг на друга, развернулись и пошли обратно к своим машинам. Павел, машинально, поплелся за ними.
— Еще чуть-чуть, — сквозь зубы процедил Глеб, закуривая сигарету дрожащими руками, — и я бы вытряс из того зажравшегося ублюдка ключи.
— Еще чуть-чуть, — парировал Хавьер, его голос был усталым, но твердым, — и в твоей башке сделали бы аккуратное отверстие для вентиляции. И в моей, за компанию.
Они дошли до машин. Глеб прислонился к своему Dodge, затягиваясь так, будто это был его первый вдох после долгого удушья.
— И что теперь делать, гений? — выдохнул он, выпуская струйку дыма.
— Теперь, — Хавьер тяжело вздохнул, глядя в темноту порта, — придется ехать к боссу и сказать, что даже этот, с позволения сказать, «план», не сработал. Видимо, придется обходиться без этой тачки.
Павел, набравшись смелости, наконец задал вопрос, который жгл его изнутри все это время:
— А зачем она вам вообще? Эта машина? Что в ней такого?
Хавьер повернул к нему голову. В темноте его лицо было почти неразличимо, но Павел почувствовал на себе его тяжелый, оценивающий взгляд.
— Ты узнаешь, — коротко бросил Хавьер. — С такой работой, как у нас, ты узнаешь всё. И довольно скоро.
Он открыл дверь своего Land Cruiser'а, давая понять, что разговор окончен. Павел остался стоять на месте, с новыми вопросами, на которые не было ответов, и с ледяным предчувствием, что «довольно скоро» наступит гораздо раньше, чем он того хотел.
Павел, чувствуя, что дальше стоять бессмысленно, кивнул в сторону Хавьера и Глеба.
— Ладно, я тогда поехал. Спать уже охота.
Хавьер коротко кивнул в ответ:
—Давай.
Глеб, не глядя на него, буркнул:
—Пиздуй уже.
Павел развернулся, сел в свою Kia и, не спеша, выехал с территории порта. Но как только он оказался на пустынной дороге, ведущей в город, его лицо стало сосредоточенным. Он щелкнул переключателем, и фары погасли, погрузив машину в полную темноту. Полагаясь на скудный свет луны и память, он свернул на первую же грунтовку, огибающую портовую зону.
Поездка была долгой и нервной. Он ехал без света, медленно, постоянно рискуя съехать в кювет или наткнуться на патруль. Но он помнил направление, в котором скрылся кортеж коллекционера. Через полчаса такой тряски по ухабам он увидел вдалеке тусклый свет. Притормозив и заглушив двигатель, он пешком подобрался ближе.
Из-за деревьев и зарослей ему открылся вид на большой, хорошо охраняемый ангар, стоящий особняком. Ворота были закрыты, но через многочисленные окна под самой крышей лился яркий свет. И внутри, среди десятков других, в основном раритетных или экзотических машин, он увидел её. Свой старый Kia Sportage. Он стоял там, как музейный экспонат, целый и невредимый. Коллекционер не солгал — он действительно не собирался его продавать. Но вопрос «зачем?» теперь горел в мозгу Павла с новой, еще более жгучей силой. Зачем коллекционеру, владеющему Bentley и ангаром с сокровищами, понадобился его старый, ничем не примечательный автомобиль? Ответ, который дал Хавьер, — «ты узнаешь» — теперь звучал не как угроза, а как ключ к чему-то очень важному. И Павел был полон решимости этот ключ найти. Павел прижался в тени, затаив дыхание. Глухой лязг автоматических ворот и щелчок массивных запоров возвестили, что ангар запечатан. Свет внутри стал ровным и неподвижным, выхватывая из полумрака ряды блестящих автомобилей. Сторож, лениво насвистывая, прошел в свой уголок, и через пару минут оттуда донесся звук телевизора. Воспользовавшись моментом, Павел, словно тень, метнулся от своего укрытия и скользнул вглубь ангара, прижимаясь к ближайшему внедорожнику. Сердце колотилось где-то в горле. Он быстро натянул капюшон своей темной куртки, скрывая лицо.
И вот он стоял перед ней. Свой старый Kia Sportage. Он обошел его кругом, проводя рукой по кузову. Да, это была она. Та самая вмятина на заднем левом крыле, которую он когда-то «поймал». След от гравия на правой двери. Даже трещинка на фарах была на своем месте. Машину не просто нашли — ее привезли сюда в сохранности. Значит, она была кому-то нужна именно в таком, «родном» виде.
Павел прислонился к холодному металлу капота, его мозг лихорадочно работал. Что делать?
Он осторожно потянул ручку водительской двери. Заблокирована. Он заглянул внутрь через стекло. Салон был пуст и чист. Слишком чист. Ни следов его прошлой жизни, ни привычного хлама в бардачке.
Павел отступил на шаг, его взгляд упал на днище. И тут его осенило. Если в машине и было что-то ценное, то спрятано оно было не в салоне. Он присел на корточки, стараясь не шуметь, и начал внимательно изучать нижнюю часть кузова, раму, ниши — места, куда угонщики или контрабандисты часто устанавливают магнитные «тайники». Воздух в ангаре казался густым, и каждое его движение отдавалось в тишине оглушительным эхом.
Павел, не найдя в салоне и под днищем ничего, что могло бы объяснить ажиотаж вокруг машины, почувствовал приступ отчаяния. Мысль пришла внезапно, как короткое замыкание: если не можешь получить ответ, уничтожь вопрос.
Он похлопал себя по карманам. Зажигалка. И пиротехнический ножик — безделушка, оставшаяся с прошлой жизни. Он быстро просунул тонкое лезвие в щель между кузовом и крышкой бензобака. Легкий щелчок — и крышка отскочила. Запах бензина ударил в нос.
Он зажёг зажигалку, а затем с силой нажал на кнопку, сломав внутренний механизм. Пламя продолжало гореть ровным столбиком. Без лишних раздумий он бросил её в чёрную пасть бака.
На секунду ничего не произошло. Потом раздался глухой хлопок, и из горловины вырвался оранжевый язык пламени. Огонь быстро пополз по корпусу, пожирая старую краску и пластик.
Тут же, под потолком, с оглушительным ревом сработала пожарная сигнализация. Замигали красные лампы, и с громким лязгом начали открываться массивные ворота ангара.
Из-за угла послышались крики и топот бегущих ног. Воспользовавшись суматохой и клубами чёрного дыма, Павел, пригнувшись, выскользнул из распахнувшихся ворот и метнулся обратно к своей заветной груде коробок. Он обернулся лишь на секунду: его старый Kia, объятый огнём, был похож на погребальный костёр по его прошлой жизни. Ответа он так и не нашёл, но вопрос был уничтожен. Теперь ему нужно было исчезнуть, пока его не обнаружили.
Он не стал дожидаться полного уничтожения машины. Убедившись, что огонь охватил салон и потушить его уже невозможно, Павел резко развернулся и, пригнувшись, ринулся прочь от пылающего ангара.
Крики охраны, шипение пытающихся противостоять огню огнетушителей и вой сирен сливались в оглушительный хаос, идеально маскирующий звук его шагов. Он добежал до своей Kia, ввалился на водительское сиденье и, не включая фар, резко тронулся с места.
Машина, словно призрак, выплыла из-за угла и помчалась по темной грунтовой дороге. В зеркале заднего вида он видел зарево пожара, бьющее в небо, и суетящиеся черные фигурки людей. Они были слишком заняты катастрофой, чтобы заметить одинокую машину, исчезающую в ночи.
Он ехал на ощупь, сердце отчаянно колотилось, но на душе было странное, пустое спокойствие. Вопрос был сожжен. Теперь ему предстояло иметь дело с последствиями. И с новыми вопросами, которые наверняка последуют от Хавьера, Глеба и их босса. Но пока он мчался в темноте, оставляя за собой дымящиеся руины своего прошлого, он чувствовал лишь одно — хрупкое, но победоносное ощущение контроля. Ненадолго.
Когда колеса его Kia выехал с грунтовки на ровную бетонную дорогу, Павел с облегчением выдохнул. Он щелкнул переключателем, и фары вырвали из темноты кусок асфальта. Ритмичный стук покрышек о стыки плит успокаивал нервы.
Он сбросил капюшон, и прохладный ночной воздух овеял его разгоряченное лицо. В салоне пахло дымом — не от пожара в ангаре, а от его собственной, пропитанной адреналином куртки. Он опустил стекло, впуская внутрь свежий поток.
Руки на руле все еще слегка дрожали, но теперь это была дрожь отступившего напряжения, а не страха. Он ехал не спеша, соблюдая скорость, просто еще один водитель на ночной дороге. В зеркале не было ни мигалок, ни погони, только черная пустота и редкие огни удаляющегося города.
Он направлялся домой. К пустой квартире, к тишине, к тяжелым мыслям, которые наверняка навалятся на него, как только он останется один. Но сейчас, в уединении салона своей машины, под монотонный гул мотора, он чувствовал лишь острую, пронзительную ясность. Он совершил акт вандализма и, возможно, самоубийственный поступок. Но он был его решением. Его выбором. И пока он ехал по спящим улицам к своему дому, этого ощущения — что он хоть на что-то может повлиять — ему было достаточно.