Гламурный Заказ

Утро ворвалось в комнату резким, неумолимым звонком будильника. Павел с трудом оторвал голову от подушки, чувствуя, будто его всю ночь молотили кувалдой. Каждое движение отзывалось глухой болью в перегруженных мышцах и тяжестью во всем теле. Он потянулся, с хрустом разминая шею, и побрел на кухню.
Воздух в квартире был спертым и безжизненным. Он механически поставил чайник, разогрел сковороду и приготовил яичницу, почти не чувствуя запаха. Горячий кофе обжег горло, но не принес привычной бодрости. Рука сама потянулась к телефону. Он открыл общий чат группы. Сообщение о затопленных аудиториях и отмене пар все еще висело на самом верху. Он тяжело вздохнул. Еще вчера эта новость казалась подарком судьбы. Теперь она была просто напоминанием о другой, параллельной жизни, которая была ему уже недоступна.
Он перешел в зал и включил телевизор, уставившись в экран, пока тот загружался. Сначала диктор с безразличным лицом рассказывал о погоде. А потом картина сменилась.

«...и главная новость утра. Ночью в центре города было совершено жестокое убийство прокурора городской прокуратуры...»

На экране показали знакомый каменный дом, оцепленный лентой. Павел замер с кружкой в руке.

«...по предварительным данным, неизвестные проникли в дом, где расстреляли чиновника. В ходе последовавшей за этим погони и перестрелки на стройплощадке в промзоне и позднее на трассе, погибли четверо сотрудников полиции, еще двое получили ранения. Общее число жертв этого инцидента, включая прокурора, достигло пяти человек. На месте работают оперативно-следственные группы...»

Павел потянулся к пульту и выключил телевизор. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была оглушительной. Пять человек. Четыре полицейских. Он сжимал кружку, глядя в черный экран, в котором отражалось его собственное бледное лицо. Он не просто был соучастником. Он был за рулем. Он был тем, кто позволил им скрыться. На его совести теперь лежали и эти жизни.
Он медленно достал телефон. Пальцы сами нашли нужный номер в списке контактов. Он поднес трубку к уху, слушая длинные гудки.
— Иван, — произнес он хрипло, когда на том конце наконец взяли трубку. — Привет. Слушай... Нам нужно встретиться. Поговорить. Срочно.

Солнце слепило глаза, но не грело. Павел сидел на холодной железной лавке у входа в университетский парк, наблюдая, как студенты спешат на пары. Их беззаботные лица, смех, планы на вечер — все это было из другой галактики, к которой он больше не принадлежал.
Вскоре к лавке подошел Иван. Он выглядел озабоченным, на ходу зажигая сигарету.
—Ну, здаров, — бросил он, садясь рядом. — Выглядишь, будто тебя через мясорубку прокрутили. Что стряслось?
Павел молчал несколько секунд, собираясь с мыслями. Потом начал. Говорил монотонно, без эмоций, как будто докладывал о чужой жизни. Он повторил все, что рассказывал Еве: про мафию, про убитого Владимира, про визит Глеба. А потом добавил то, что увидел утром.
— Иван, это уже не просто угон, — его голос наконец дрогнул. — Из-за вчерашнего... из-за нас... за расследование взялось ОСГ. Оперативно-следственная группа. Там пятеро мертвых. Четыре мусора и один прокурор.
Иван замер с сигаретой на полпути ко рту. Его беспечное выражение лица мгновенно сменилось на ошеломленное и серьезное.
—Бля... — выдохнул он. — Паш... Ты, блять, вляпался в такую жопу... Это уже не шуточки. Это тебе грозит пожизненное, если накроют.
Он затянулся, нервно выпуская дым.
—Слушай, может... Может, стоит позвонить нашим старым? Из Fuckality? Они могли бы...
— Нет, — Павел резко оборвал его, даже не дав договорить. — Нет, Вань. — Он посмотрел на друга, и в его глазах стояла не гордость, а горькая, беспросветная усталость. — Я еще не настолько, блять, впал в отчаяние, чтобы тащить за собой всех, с кем мы когда-то рубились. Это мой косяк. Мой гробик. И разбираться мне с ним одному.
Иван смотрел на него, и на его лице боролись разные чувства: страх за друга, понимание и досада.
—И как ты собираешься разбираться? Один против всех?
— Не знаю, — честно признался Павел, опуская голову. — Но тащить в это вас... нашу старую банду... это будет уже точно конец. Для всех.
Он поднялся с лавки. Разговор был исчерпан. Павел уже сделал пару шагов, когда Иван окликнул его.
— Постой! А зачем тогда вообще мне всё это рассказывал? — в его голосе слышалось недоумение и обида. — Если ты не хочешь помощи, зачем грузишь?
Павел остановился, но не оборачивался, глядя куда-то в сторону пустынного стадиона.
—Совет нужен, — тихо сказал он. — И... просто выговориться, наверное. Больше некому. С Кларой всё... ты знаешь.
— Понятно, — Иван смягчился. — Ладно. Слушай, а кем ты у них там вообще числишься? Что от тебя хотят?
— Пока на побегушках. На «испытательном сроке», — Павел горько усмехнулся. — А потом, говорят, допустят до «основных дел». Каких — не уточняют.
Иван свистнул.
—Основные дела... Это пахнет уже не угонами, а чем-то посерьёзнее. Наркота, стволы, заказные дела... — Он задумался на секунду, а потом лицо его озарилось хитрой ухмылкой. — А ведь это и шанс! Представь: ты внутри, тебе доверяют. Можно же всё это дело... под носом у них вычислить. Всю их схему. А потом — раз! — и сдать ментам с потрахами, со всеми уликами. Выйти сухим и их прижать.
Павел медленно повернулся к нему. В его глазах не было ни энтузиазма, ни надежды.
— Ты сейчас как из тех дешёвых боевиков просунулся. Закончить как Томми Версетти — в гробу. — Он покачал головой. — Но... видимо, это единственный более-менее живой вариант. Единственный способ выбраться из этого дерьма, не сев в тюрьму навсегда.
— Ну вот! — Иван оживился. — Уже есть план! Мрачный, ебанутый, но план! А теперь давай переключимся. Нахуй эту тему. Пошли тусануться куда-нибудь. Выпьем, стрельнем по бильярду. Надо же тебя как-то из этого ступора выводить.
Павел с недоверием посмотрел на него.
— Сейчас? Серьёзно?
— А чо? Да хоть прям щас! — Иван широко ухмыльнулся, вставая и отряхивая штаны. — Солнце светит, птички поют, а мы тут с тобой как на похоронах. Пошли, я знаю одно заведение, где днём дешевле. Пошли, прорва!
И он, не дожидаясь возражений, тронулся в сторону выхода из парка. Павел постоял секунду, глядя ему вслед, потом с тяжелым, но облегченным вздохом поплелся следом. Возможно, Иван был прав. Возможно, на один вечер нужно было просто попытаться забыть. Забыть о мафии, о трупах, о пустом доме и о том, что единственный путь к свободе лежит через самое опасное предательство в его жизни.

Дом Евы.

Воздух в гостиной был густым и спертым, будто заряженным невысказанными словами. Клара сидела на краю дивана, уставившись в одну точку на ковре, ее рот был приоткрыт от шока. Перед ней, словно загнанная тигрица, ходила из угла в угол Ева, выплескивая наружу все, что копилось все эти часы.
— ...и ты думаешь, он по своей воле в это вляпался? — голос Евы дрожал от напряжения. — Он из нашего прошлого, Клар! Из той грязи, из которой мы все пытались вылезти! У него за плечами только эта его банда и угнанные тачки! И он, идиот, решил, что самым быстрым способом дать тебе все, о чем ты мечтаешь, будет снова нырнуть в это дерьмо!
Она резко остановилась, повернувшись к подруге.
—Ему и так хуже некуда! Он видел, как на его глазах убили человека! Его завербовали под дулом пистолета! А ты знаешь, что сейчас чувствует человек после такого? А ты... ты просто взяла и сбежала!
— Я должна была остаться?! — Клара вдруг взорвалась, вскакивая с дивана. Ее глаза полыхали. — Сидеть и ждать, когда в следующую дверь постучат с автоматами? Или когда его самого принесут с прощальной пулей в затылке? Ты называешь это бегством? Это самосохранение!
— Я называю это предательством в самый сложный для него момент! — парировала Ева. — Да, он поступил как последний осел! Он должен был тебе все рассказать! Но он не пьянствовал с друзьями, не проигрывал деньги в карты! Он пытался, по своему, по-дурацки, построить для вас будущее! А теперь он там один, с этой мафией, которая в любой момент может его убить, и с мыслью, что ты его бросила!
— А что я должна была сделать?! — кричала Клара, и в ее голосе уже слышались слезы. — Обнять его и сказать «ничего страшного, милый, мы вместе переживем, что ты работаешь на убийц»?!
— Может быть, да! — закричала в ответ Ева. — Может, именно это ему и было нужно! Не ультиматумы, а поддержка! Чтобы он знал, ради кого выкарабкиваться!
Длинный, изматывающий спор продолжался, переходя на шепот и снова взрываясь криками. Они бросали друг в друга обвинения, боль и разочарование. Но постепенно пыл Клары начал угасать. Она снова опустилась на диван, и плечи ее бессильно поникли.
— Ладно... — прошептала она, смотря на свои руки. — Ладно... Возможно... я немного перегнула палку. Испугалась. Увидела пистолет и... побежала.
— И он тоже хорош, — Ева выдохнула, садясь рядом. — Надо было сразу все говорить. Вы оба накосячили.
Клара провела рукой по лицу, сметая навернувшиеся слезы.
—Хорошо. Я... я поеду к нему. Сейчас. Нужно поговорить.
Она порывисто поднялась, но Ева тут же встала и схватила ее за запястье.
— Нет, — сказала она твердо. — Никуда ты не поедешь.
— Что? Но я же...
—Я сама не дам тебе туда поехать, — Ева смотрела на нее с непреклонной серьезностью. — Пока его дом, его подъезд и, возможно, даже его помойка под пристальным наблюдением этих ублюдков. Ты появишься там — и они поймут, что он тебе не безразличен. И тогда ты станешь не его спасением, а его самым большим уязвимым местом. Крючком, на котором его можно будет вечно держать. Ты хочешь этого?
Клара замерла, осознание медленно и тяжело проникая в ее сознание. Она снова бессильно опустилась на диван. Она хотела быть частью решения, но сейчас ее возвращение могло стать частью проблемы. Клара бессильно уронила голову на спинку дивана и закрыла глаза, будто надеясь, что когда она их откроет, всего этого кошмара не окажется наяву.
— И что же нам делать? — ее голос прозвучал устало и беспомощно. — Сидеть сложа руки и ждать, пока его убьют или посадят?
— Не знаю, — честно призналась Ева, сжимая и разжимая пальцы. — У меня в голове полный ноль. И это... это самое страшное. Обычно какая-то идея всегда есть, а тут... тупик.
Она прошлась по комнате, снова задумавшись.
—Сбежать может? Но куда...? Паша вчера мимоходом упомянул одного парня... Хавьера, кажется. Мексиканец. Так вот, его сюда не по своей воле привезли. Его, понимаешь, его собственный картель в качестве «подарка» передал нашим местным уёбкам.
Клара медленно открыла глаза, в них читалось непонимание и растущий ужас.
— Картель? Подарок? Что ты имеешь в виду?
— Имею в виду, что у этих тварей, которые держат Пашу, связи не только в нашем городе, — Ева остановилась напротив нее, ее лицо было серьезным. — Они глобальны. Если они захотят найти вас за границей... — она оборвала сама себя, но невысказанное повисло в воздухе. — Там будет еще страшнее. Потому что ты не будешь знать, от кого бежать. Они могут быть кем угодно. Соседом, полицейским, таксистом... Ты даже не будешь знать, чего бояться. Здесь хоть враг известен в лицо.
Клара смотрела в потолок, и по ее щеке медленно скатилась слеза. Осознание полной безвыходности ситуации накрывало ее с новой силой. Каждая дверь, которая казалась выходом, на поверку оказывалась запертой наглухо.
— Значит, мы ничего не можем сделать? — прошептала она, уже почти не надеясь на ответ.
— Пока — наблюдать и ждать, — тихо сказала Ева. — И надеяться, что у Паши хватит ума и сил не сделать очередную глупость. А идея... она должна появиться. Обязана.

Воздух в баре был наполнен приглушенным гулком голосов и щелчком бильярдных шаров. Павел и Иван сидели за столиком в углу, перед ними стояли почти полные бокалы пива. Разговор тек лениво, обходя острые углы, но напряжение все еще витало в воздухе.
Внезапная вибрация телефона заставила Павла вздрогнуть. Незнакомый номер. Он сжал трубку, сердце на мгновение замерло.
— Да? — произнес он сдавленно.
— Павел? Это Хавьер. Нужно рассчитаться.
Павел выдохнул. Не Глеб.
—Я в баре «У Гарри», на Московской. Подъезжай.
Через полчаса к заведению бесшумно подкатил черный Toyota Land Cruiser Prado. Хавьер, в своей обычной темной худи, вошел внутрь, кивнул Павлу и оценивающе глянул на Ивана.
— Иван, друг, — коротко представил Павел.
Хавьер пожал Ивану руку.
—Хавьер. Работаем вместе.
Он достал из внутреннего кармана плотный коричневый конверт и положил его на стол перед Павлом.
—За вчерашнюю работу. Босс доволен.
Павел взял конверт, оценил его вес и, не вскрывая, сунул во внутренний карман куртки.
— Спасибо, — кивнул он.
— Не за что. Твоя доля. — Хавьер развернулся и ушел.
Как только дверь закрылась, Павел снова достал конверт, на этот раз развязал бечевку и бегло заглянул внутрь. На его губах появилась легкая, но искренняя улыбка. Он пересчитал пачку быстрым, привычным движением большого пальца и с удовлетворением кивнул.
— Отлично, — тихо произнес он, убирая конверт. — Как раз недостающая сумма. Хватит на ту самую... вещь.
Иван, наблюдавший за ним, понимающе хмыкнул.
—Наконец-то хоть какая-то хорошая новость, — он отхлебнул пива. — А то я уж думал, тебя кромешная черная полоса накрыла. За светлую, хоть и узкую, полоску можно и выпить.
Он поднял свой бокал. Павел, с тем же легким, облегченным выражением на лице, взял свой. Они допили свои напитки почти в молчании, но теперь это молчание было более спокойным, разряженным. Выйдя на улицу, они постояли секунду, глядя на ночной город.
— Ну, держись, братан, — Иван хлопнул Павла по плечу. — Если что — звони. Всегда подъеду.
Павел кивнул, чувствуя странную смесь облегчения и тревоги.
—Спасибо, Вань. За всё.
Иван ушел, скрывшись за углом. Павел сел в свою машину, глубоко вздохнул и завел двигатель. Дорога домой промелькнула в полуосознанном состоянии; он был погружен в свои мысли, в планы о том, как завтра же купит тот подарок, и в смутную надежду, что, возможно, это станет первым шагом к возвращению Клары.
Он припарковался у своего подъезда, с трудом заставив себя выйти из машины. Подъем по лестнице казался ему бесконечным. Он уже вставлял ключ в замок, как вдруг телефон снова зазвонил. Он вздрогнул. На экране — Ева.
— Да? — ответил он, все еще стоя в дверях.
— Паш, нам нужно встретиться. Срочно поговорить, — голос сестры звучал собранно, но Павел уловил в нем нотки тревоги.
— Сейчас? Уже поздно, — он потянулся было к ручке двери, мечтая о диване и тишине.
— Сейчас, — настояла Ева. — Это важно. Я уже выезжаю. Встретимся у того же места, в аллее за ТЦ.
Павел закрыл глаза на секунду. Усталость накатывала волной, но тон сестры не оставлял выбора.
— Хорошо, я выезжаю, — он повернулся от двери и снова направился к лестнице.
— И, Паш... Будь осторожен за рулем. Ты ведь выпил?
— Всего пару глотков пива, — буркнул он. — В порядке.
Он спустился вниз, снова сел в машину и, вздохнув, завел ее. На этот раз он выехал на пустынные ночные улицы с совершенно другим чувством.

Павел припарковался на почти пустой парковке у торгового центра. Нервы были натянуты струны. Он быстрым шагом направился к знакомой аллее, и сердце его упало, когда он увидел не одну, а две фигуры в тени деревьев. Ева стояла, засунув руки в карманы пальто, а рядом, обняв себя за плечи, была Клара.
— Привет, — тихо сказала Ева, сделав шаг вперед. — Мне... мне сказать особо нечего. Но Кларе есть.
Она отошла в сторону, оставив их лицом к лицу. Павел сглотнул, глядя на Клару. Ее лицо было бледным и уставшим.
Клара посмотрела на него, и в ее глазах читалась не злость, а глубокая обида и усталость.
— Я не могу понять, Павел, — начала она тихо, почти шепотом. — Почему ты не сказал мне сразу? Мы же всегда договаривались — никаких секретов. Особенно таких.
Он опустил голову.
— Я хотел тебя оградить. Боялся, что если ты узнаешь, то... уйдешь. Или будешь жить в постоянном страхе.
— А сейчас я не живу в страхе? — ее голос дрогнул. — Когда к тебе в хату заходят люди которые могут убить тебя одним выстрелом... Когда я не знаю, вернешься ли ты вечером... Это намного страшнее, чем знать правду. Ты построил между нами стену, Павел. Стену из молчания.
— Я знаю, — прошептал он. — Я понимаю, что был неправ. Просто... я думал, что справлюсь один.
Небольшая пауза повисла в воздухе. Спора не получилось — только тихий, горький разговор двух уставших людей.
Клара вздохнула и медленно покачала головой.
—Я все равно чувствую обиду. Мне нужно время, чтобы это переварить. Доверие... его так легко потерять.
Она посмотрела на него, и в ее глазах появилась знакомая теплота, пробивающаяся через боль.
—Но видеть, как ты разрушаешься под этим грузом... Знать, что ты прошел через такое один... — ее голос сорвался. — Я не могу просто от этого отвернуться.
И прежде чем он успел что-то сказать, Клара сделала шаг вперед и обняла его. Нежно, но крепко, как будто боялась, что он может исчезнуть. Это был жест прощения, которое еще не закончилось, но уже начиналось.
Павел закрыл глаза, ощущая тепло ее тела и снимающее напряжение прикосновение. Проблемы никуда не делись, но впервые за многие дни он почувствовал, что не один в этой борьбе. И этот хрупкий мостик понимания значил для него больше, чем все деньги на свете.
Ева, наблюдая за ними, кашлянула и мягко, но твердо вмешалась:
— Я рада, что вы... поговорили. Но я все же не могу позволить Кларе вернуться к тебе. Пока эта ситуация с мафией не прояснится, это слишком опасно.
Павел медленно кивнул, его руки все еще обнимали Клару.
— Понимаю. Ты права. — Он посмотрел на Клару. — Главное, что мы... что мы всё обговорили.
— А теперь самый важный вопрос, — Клара отступила на шаг, все еще держа его за руку. — Что дальше, Паш? Есть хоть какой-то план?
Он глубоко вздохнул, его взгляд стал сосредоточенным и серьезным.
— Есть. Я собираюсь их сдать полиции. Это единственный выход.
Ева тревожно посмотрела на него.
— Это очерь опасно. Ты понимаешь, что будет, если они заподозрят?
— Понимаю, — его голос был твердым. — Но другого пути нет.
Повисло неловкое молчание. Первыми его нарушил Павел.
—Ладно... Нам надо будет встретиться.
Клара кивнула, ее пальцы слегка сжали его ладонь.
—Да. Конечно.
— Если хочешь, я могу тебя подбросить до дома, — предложила Ева Павлу. — А потом мы с Кларой, как и планировали, на маршрутке доедем до меня.
Клара вдруг улыбнулась, и в ее глазах блеснул знакомый озорной огонек.
—А можно я сяду за руль?
Павел недовольно поморщился.
— Клар, ты половину знаков не помнишь. Помнишь, как мы чуть не проехали под "кирпич" к той заправке?
— Но я же хорошо вожу! — парировала она, все еще улыбаясь. — Машина слушается, а сейчас ночь, машин нет. И всем, в общем-то, похуй на какие-то знаки!
Павел вздохнул, посмотрел на ее воодушевленное лицо и сдался.
—Ладно. Но если увидишь гаишников — сразу меняешься местами. Договорились?
— Договорились! — Клара почти выхватила ключи у Евы и побежала к машине, на мгновение снова став той самой беззаботной девушкой, которой была раньше.
Павел смотрел ей вслед, и на его губах появилась слабая, но настоящая улыбка. Впервые за долгое время будущее не казалось ему абсолютно безнадежным.
Клара устроилась за руль с видом опытного гонщика, а Павел и Ева с невольной тревогой пристегнулись на заднем сиденье. Едва двигатель ожил, как она плавно тронулась с места, а через мгновение резко вдавила педаль газа. Машина рванула вперед, заставляя пассажиров вжиматься в кресла.
— Клар, знак «60»! — успел выдохнуть Павел, увидев мелькнувший за окном ограничитель.
— Успеем! — бодро парировала она, уже разгоняясь под девяносто.
Она лихо перестраивалась из ряда в ряд, втискиваясь в крошечные промежутки между редкими ночными машинами. Один из обгонов был настолько близким, что Ева ахнула и вцепилась в подлокотник, увидев в боковом окне испуганное лицо водителя соседней иномарки.
— Ты с ума сошла! Мы же в двух сантиметрах были! — прошептала она, бледнея.
— Ничего, прошли чисто! — прокомментировала Клара, уже обгоняя следующую машину и проскакивая на только что загоревшийся желтый, а по факту — уже красный свет.
Когда они наконец резко затормозили у дома Павла, в салоне повисла гробовая тишина. Ева первой разстегнула ремень и вышла из машины, слегка пошатываясь. Ее лицо было цвета бетона.
— Я... я больше никогда в жизни не сяду в машину, если ты за рулем, — выдавила она, опираясь на дверной столб. — Это был не ужас, это была... предсмертная агония.
Павел, выбравшись из салона, глубоко вздохнул.
—Ну... в целом, рулишь ты неплохо, — сказал он, стараясь быть справедливым. — Но вот с передачами... Ты ее чуть ли не на красной зоне крутила. И сцепление бросаешь резковато.
Клара сияла, выходя из машины.
—Пустяки! Немного практики, и все будет идеально
Они ненадолго замерли у подъезда. Ева, все еще не пришедшая в себя, молча тряхнула головой. Клара на цыпочках поцеловала Павла в щеку.
—Позвони завтра.
— Обязательно, — кивнул он.
Он стоял и смотрел, как они уходят: Ева — все еще шатаясь, а Клара — легко и стремительно, как будто и не было этой безумной гонки. Потом он повернулся и зашел в подъезд.
Дома его ждала тишина. Он разогрел себе ужин, сел перед телевизором, но не следил за сюжетом, механически пережевывая пищу. Мысли путались: план сдать мафию, лицо Клары за рулем, тяжелый взгляд Евы. Но сегодня, впервые за долгое время, в этой путанице была не только безысходность.
Помыв посуду, он потушил свет и лег в постель.
Глубокий, тяжелый сон, в котором не было ни кошмаров, ни ярких снов, а лишь пустота и забвение, был грубо прерван настойчивой вибрацией телефона на прикроватной тумбочке. Павел с трудом вынырнул из объятий забытья, рука сама нащупала аппарат. Он не глядя поднес его к уху, голос был хриплым от сна.
— Да?
— Спишь? — в трубке послышался спокойный, узнаваемый голос Хавьера. — Извини, что ночью беспокою. На завтра работа есть. И, как ни странно, вполне себе безопасная. Ну... насколько это вообще возможно у нас.
Павел медленно сел на кровати, протирая глаза. В голове застучал привычный, тревожный молоточек.
—Безопасная? — с недоверием переспросил он.
— Ага, — Хавьер даже будто бы улыбнулся в трубку. — Никаких тебе перестрелок и погонь. Почти курьерская задачка. Так что высыпайся. Я к тебе завтра в час дня подъеду, заберу, в машине все расскажу.
Павел вздохнул. Выбора, как всегда, не было.
—Без проблем. Буду готов.
— Отлично. Спи давай, — Хавьер положил трубку.
Павел еще секунду посидел в тишине, глядя в темноту комнаты. «Безопасная работа». Звучало как оксюморон в его новой жизни. Но спорить было бесполезно. Он отложил телефон, снова повалился на подушку и через несколько минут снова провалился в сон.

Серое утреннее солнце едва пробивалось сквозь облака, когда Павел проснулся. На этот раз сон не был тяжелым, но и отдыхом его назвать было сложно — скорее, временным перемирием с реальностью. Он молча приготовил яичницу, заварил крепкий кофе и, стоя у окна, быстро съел завтрак, почти не ощущая вкуса.
Потом перешел в зал. Тишина в квартире все еще давила, и чтобы заглушить ее, он взял с полки потрепанный томик Хемингуэя «Прощай, оружие!». Ирония названия не ускользнула от него. Он устроился в кресле и попытался читать, но слова расплывались перед глазами, мысли возвращались к вчерашнему разговору с Кларой, к ее безумной езде, к ее улыбке и к холодному решению, которое он принял.
Примерно через час тишину разорвал звонок телефона. Не Хавьер, а просто будильник, напоминание. Павел отложил книгу, так и не вникнув в смысл прочитанных страниц. И словно по сигналу, сразу после этого зазвоил телефон. На экране — Хавьер.
— Я подъехал, — раздался в трубке его ровный голос. — Жду внизу.
— Спускаюсь, — коротко бросил Павел и отключился.
Он поднялся с кресла, без особой спешки натянул куртку, проверил, все ли лежит в карманах, и вышел из квартиры, щелкнув замком. Павел вышел из подъезда в прохладный полуденный воздух. У тротуара, сверкая чистейшим черным лаком, стоял помытый до зеркального блеска Toyota Land Cruiser. Рядом с машиной, прислонившись к крылу, стоял Хавьер. Но это был не тот Хавьер, которого Павел видел раньше. На нем был идеально сидящий темно-серый костюм, дорогая рубашка без галстука и туфли из хорошей кожи. В его пальцах languidly дымилась сигарета Malboro. Он выглядел как успешный молодой бизнесмен или, по крайней мере, очень убедительная его копия.
Увидев Павла, он кивнул, сделал последнюю затяжку и, не торопясь, раздавил окуток о подошву ботинка.
—Садись, — сказал он, открывая водительскую дверь.
Павел молча обошел машину и устроился на пассажирском сиденье. Салон пахло дорогим кожаным салоном и легким, едва уловимым ароматом табака и парфюма.
— Меняешь имидж? — не удержался Павел, пока Хавьер заводил двигатель.
— Рабочий момент, — тот коротко улыбнулся, плавно трогаясь с места. — Сегодня у нас встреча с одним... коллекционером. У него есть кое-что, что очень нужно боссу. Но есть проблема — он принципиально не продает ничего людям с нашей, скажем так, репутацией. Считает это ниже своего достоинства.
Он ловко перестроился в потоке машин.
— Поэтому мы сегодня — богатые ценители старины. Я — покупатель, ты — мой водитель и охрана. Молчишь, стоишь сзади, выглядишь сурово. В случае чего — обеспечиваешь мне путь к отступлению. Всё гениально и просто.
Павел кивнул, глядя на проплывающие за окном улицы. Роль телохранителя и шофера казалась на удивление простой после ночных гонок и стрельбы. Но он понимал — в их мире простота всегда была обманчивой. Land Cruiser плавно подкатил к тротуару рядом с неприметным, но явно дорогим бутиком мужской одежды. Витрины были лаконичны, внутри сквозь затемненные стекла угадывались стеллажи с костюмами.
— Костюм для тебя уже ждет внутри, — сказал Хавьер, заглушая двигатель. — Переоденешься быстро.
Павел кивнул, вышел из машины и зашел в магазин. Внутри пахло кожей и дорогим деревом. Менеджер, не задавая лишних вопросов, проводил его в примерочную, где на вешалке висел подобранный по его размеру пиджак и брюки в стиле "милитари-люкс" — дорогая ткань, но с нарочито брутальным кроем. Павел быстро переоделся, оставив свою повседневную куртку, и вышел на улицу, чувствуя себя немного скованно в новом, непривычно дорогом и броском облике.
К машине как раз подъезжал на своем Dodge Глеб. Он вышел, затягиваясь сигаретой, окинул Павла с ног до головы презрительным взглядом и фыркнул:
— Выглядишь как дерьмо из-под дорогой коровы.
Хавьер, стоявший рядом, напротив, одобрительно улыбнулся.
—Ничего, смотрится ахуенно. Как раз то, что нужно. Настоящий телохранитель с претензией. Садись, — он открыл заднюю дверь Land Cruiser'а, приглашая Глеба внутрь.
Сам Хавьер устроился на пассажирском сиденье, откинувшись на спинку кресла. Павел, сделав глубокий вдох, прошел к водительской двери, сел за руль и взялся за штурвал. Теперь он был не просто Павлом — он был частью тщательно продуманного спектакля, где его роль заключалась в том, чтобы молча водить машину и выглядеть опасно. Он завел двигатель, и черный внедорожник бесшумно тронулся с места, увозя их на встречу, исход которой снова висел на волоске.
Черный авто бесшумно въехал на освещенную неоновыми огнями парковку перед массивным зданием ночного клуба. Даже снаружи был слышен приглушенный, но мощный бит басов, пробивавшийся сквозь стены.
Все трое вышли из машины. Хавлер перед входом на секунду задержался, поправил безупречную укладку, его взгляд стал томным и немного высокомерным — маска богатого бездельника легла на него идеально. Глеб, нахмурившись, отряхнул несуществующую пылинку с рукава своего костюма, его поза кричала о раздражении и снобизме. Павел же просто стоял, засунув руки в карманы новых брюк, и молча изучал здание. Его роль была проста — быть тенью, скалой, молчаливым охранником.
Двери клуба распахнулись перед ними, и их накрыла звуковая волна. Грохочущий техно-бит, смешавшийся с гулом десятков голосов, звон бокалов и навязчивый смех. Воздух был густым и тяжелым — парфюм, дорогие сигары, запах пота и алкоголя.
Пространство тонуло в полумраке, разорванном вспышками неоновых трубок и лучами лазеров, прорезавших дым над танцполом. По периметру, в бархатных полумрачных ложах, извивались полуобнаженные стриптизерши в блестках и перьях. Их движения были отточенными и бесстрастными, глаза пустыми, несмотря на заученные улыбки.
Они двинулись к бару — длинной, подсвеченной сапфировым светом стойке, где суетливо работали несколько барменов. Хавьер шел уверенно, Глеб — с откровенной брезгливостью, оглядывая заведение, как помойку. Павел — на шаг сзади, его взгляд скользил по толпе, выискивая потенциальные угрозы, лица, которые могли бы быть не теми, кем кажутся.
Одна из танцовщиц, рыжая в костюме из черных кружев, ловко отделилась от группы и скользнула к Хавьеру, проводя длинным ногтем по его лацкану.
— Не желаешь компании, красавчик? — прошептала она сиплым голосом.
Хавьер вежливо, но твердо отвел ее руку, сделав вид, что достает пачку сигарет.
— Не сегодня, дорогая. Дела.
Девушка надула губки и уплыла обратно в танец. Глеб фыркнул, наблюдая за ней.
— Шлюхи, — буркнул он себе под нос.
Хавьер подошел к бару и, щелкнув пальцами, привлек внимание бармена.
— Скотч. Single malt, если есть Lagavulin, если нет — любой другой, но достойный. И лед отдельно.
Глеб, тем временем, устроился на барный стул и с откровенным презрением водил взглядом по толпе.
—Смотреть тошно на этих шлюх...
— Они не шлюхи, — спокойно поправил его Хавьер, принимая из рук бармена бокал с золотистой жидкостью. — Они стриптизерши. Разница, как между фастфудом и изысканным ужином. И там, и там кормят, но подход... — Он сделал небольшой глоток, смакуя, и поставил бокал. — Совершенно разный.
Он опустошил стакан почти за два больших глотка, поставил его на стойку с тихим стуком и кивнул своим спутникам.
— Пора идти. Наш человек ждет.
Он повел их вглубь зала, в самый отдаленный, затемненный угол клуба. Там, на большом угловом диване, царила своя атмосфера. Прямо перед диваном располагалась миниатюрная сцена с шестом, на которой плавно двигалась темноволосая танцовщица в ослепительно серебряном бикини. Ее движения были гипнотическими, но никто из сидящих, казалось, не обращал на нее особого внимания.
В центре дивана, развалившись с видом полного хозяина положения, сидел мужчина лет пятидесяти в безупречном белом костюме. Ткань дорогая, крой безупречный. Рядом с ним, по обе стороны, сидели двое крепких парней в более простых, но качественных костюмах. Их позы, сложенные на коленях руки и быстрые, оценивающие взгляды, скользнувшие по подходящей троице, кричали об одной-единственной профессии — охрана. Хавьер и Глеб подошли к дивану с небрежными, но уверенными улыбками.
— Добрый вечер, — начал Хавьер, его голос звучал легко и непринужденно. — Рады встрече.
Мужчина в белом костюме, явно уже изрядно выпивший, лениво поднял на них взгляд. Его губы растянулись в нечеткой улыбке.
— Ну, здравствуйте, ребята... А вы кто такие и что вам тут нужно?
В тот же миг двое его охранников, до этого расслабленно сидевших, поднялись и встали рядом, заняв позиции. Их руки лежали свободно, но Павел, стоявший чуть позади, заметил, как пальцы одного из них непроизвольно потянулись к внутреннему карману пиджака.
— Мы коллекционеры, — продолжил Хавьер, игнорируя напряженную стойку охраны. — Нас интересует один конкретный экземпляр. Черный Kia Sportage. Соседние регионы, ну вы понимаете.
Пьяный мужчина прищурился, его взгляд стал чуть более собранным.
— Киа? — переспросил он, покачивая бокалом в руке. — А не та ли это, на которой... какой-то там «Барон Субботы» гонял?
Глеб, до этого молчавший, кивнул, его лицо оставалось каменным.
— Да. Та самая.
Павел, стоя сзади, почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он не ожидал, что разговор зайдет так далеко и так быстро. Он почувствовал, как у него похолодело внутри. Ошибка. Глупая ошибка. Бросить ту машину как обычный хлам — вот он, результат. Теперь этот пьяный коллекционер с самодовольной улыбкой держал в руках не просто железо, а часть его прошлого, которое могло похоронить его будущее.
— Понимаете, я и сам увлекаюсь подобными... артефактами, — томно произнес мужчина, делая глоток виски. — Все, что связано с громкими преступлениями, известными личностями подполья... А уж с самим «Бароном Субботой» — так и вовсе коллекционирую всё. Легенда, можно сказать.
Хавьер, не моргнув глазом, парировал с обаятельной улыбкой:
—Мы скромные коллекционеры автомобилей. И такой экземпляр — с историей, да еще и в таком состоянии — стал бы жемчужиной нашего гаража.
— С историей? — коллекционер усмехнулся, и в его глазах мелькнула тень насмешки. — О, у этого «Спортажа» истории хватит на целый сериал. Ну, что ж... Не могу отказать коллегам по увлечению.
Он достал из внутреннего кармана пиджака визитку и, не глядя, протянул ее Хавьеру.
— Завтра. Семь вечера. Мой ангар в портовой зоне, вот адрес. Приезжайте с деньгами. Наличными.
Глеб кивнул, его лицо оставалось каменным.
— Договорились.
Они уже развернулись, чтобы уйти, когда коллекционер неожиданно поднял руку.
— Эй, куда вы так спешите? Останьтесь, выпьем! Обсудим вашу... коллекцию. — Его голос стал настойчивым, в нем слышалась не просто любезность, а скорее желание продлить момент власти, который он над ними получил.
Хавьер и Глеб замерли, обмениваясь быстрыми взглядами. Отказ мог вызвать подозрения. Согласие — затянуть их в опасную игру с человеком, который знал слишком много. Воздух вокруг снова сгустился, и даже оглушающий бит музыки не мог заглушить нарастающее напряжение.
Воздух в угловой зоне клуба стал густым и липким от сигарного дыма, дешевого парфюма стриптизерш и запаха дорогого, но безмерно выпитого алкоголя. Часы пролетели незаметно. Хавлеву каким-то чудом удавалось сохранять относительную трезвость — он лишь изредка пригубливал свой скотч, в основном разбавляя лед в стакане. А вот Глеб и коллекционер в белом костюме ушли в глубокий запой. Они кричали друг другу что-то бессвязное, смеялись над пошлыми шутками, и Глеб то и дело пытался обнять сидевшую рядом танцовщицу, которая терпеливо, но с нарастающим раздражением отстраняла его тяжелую руку.
Павел все это время стоял на своем посту, спиной к веселящейся компании, наблюдая за залом. Его лицо было каменной маской, но внутри все кипело. «Спалили. Просто взяли и спалили. Как мусор». Эта мысль жгла сильнее алкоголя. Но за ней приходила друга, куда более тревожная: «Зачем? Зачем им этот обгорелый остов? Что они могут в нем найти?»
Когда на часах уже давно пробило полночь, Хавьер, поймав взгляд Павла, едва заметно кивнул. Пора было валить. Коллекционер к тому времени уже практически отключился, развалившись на бархатном диване. Его охрана, тоже изрядно выпившая, смотрела на все происходящее стеклянными глазами.
Хавлер и Павел подхватили Глеба под мышки. Тот бессмысленно бормотал, его ноги заплетались.
— Идиот, — сквозь зубы процедил Хавьер, с трудом удерживая его вес. — Нажрался в стельку, как последний алкаш.
Глеб в ответ что-то неразборчиво пробубнил и безуспешно попытался вырваться.
Выбравшись на прохладный ночной воздух, Павел, глядя на потерявшего человеческий облик Глеба, не удержался:
—И со стриптизершей той... Он тоже перестарался. Мне её даже жалко стало.
Хавьер лишь фыркнул в ответ, открывая дверь Land Cruiser'а. Они с трудом впихнули Глеба на заднее сиденье, где он тут же рухнул и начал храпеть.
Дорога до завода прошла в гнетущем молчании, нарушаемом лишь тяжелым дыханием и бормотанием Глеба. Павел смотрел в темное окно, на проплывающие огни ночного города, но видел он лишь Kia Sportage и смутный, пугающий контур завтрашней встречи в порту. Вопрос «зачем?» звенел в его голове настойчивее, чем музыка в клубе.