Глава 3. Никаких сказок

Она проснулась от того, что кто-то смотрел на неё.

Кьяра открыла глаза — и встретилась взглядом с Массимо. Он сидел в кресле у окна. В чёрной рубашке, расстёгнутой на две пуговицы. В руке — кофе. На столике рядом — второй чашке.

— Доброе утро, — сказал он. — Вы спите с пистолетом под подушкой.

Не вопрос. Утверждение.

— Сжимаю во сне кулаки, — ответила Кьяра, садясь. — Папа говорил, это от нервов.

— Ваш папа говорил много глупостей.

Он встал. Подошёл к кровати. Поставил чашку на тумбочку — рядом с пионами, которые, кстати, за ночь не завяли.

— Пейте.

— Вы отравите меня?

— Если бы я хотел вас убить, вы бы не проснулись.

Логично. Кьяра взяла чашку. Кофе был крепким, горьким, без сахара. Идеальным. Она ненавидела сладкий кофе.

— Вы спросили вчера, — заговорил Массимо, глядя в окно, — что будет, если вы меня захотите. Я сказал — спросить утром.

— И?

Он повернулся. Теперь в его глазах не было вчерашнего спокойствия. Что-то тёмное плавало на дне зрачков. Голод. Или злость. Или то, что хуже и того, и другого.

— Вы уверены?

— А вы дадите мне время на раздумья?

— Нет. — Он сел на край кровати. Матрас прогнулся под его весом. — Сейчас. Да или нет.

Кьяра поставила чашку. Посмотрела на его руки — длинные пальцы, аккуратные ногти, мозоль на указательном от спускового крючка. Потом на лицо — скулы, шрам над бровью, губы, которые говорили «я не насильник», но смотрели, как собственник.

— Да, — сказала она.

Он поцеловал её.

Это не был нежный поцелуй. Не был даже страстным. Это было заявление. Он взял её лицо в ладони — жёстко, фиксируя, — и поцеловал так, будто выпивал её дыхание. Кьяра ответила. Или думала, что отвечает. На самом деле она просто не отстранилась — и это уже было ответом.

— Раздевайся, — приказал он, отрываясь от её губ.

Впервые на «ты». Команда. Не просьба.

Она стянула через голову вчерашнее платье — спала в нём, дура. Осталась в белье. Дешёвом, хлопковом, из массмаркета. И вдруг стало стыдно. Не за тело — тело было нормальным. За контраст. Шёлк, мрамор, «Монбланы» — и она в трусах за три евро.

Массимо не обратил внимания. Или ему было всё равно. Он смотрел не на бельё. На неё.

— Ложись.

Она легла.

Он не разделся сам. Расстегнул только ширинку. Вошёл — грубо, сухо, без подготовки. Кьяра вцепилась в простыни и закусила губу, чтобы не закричать. Было больно. Не невыносимо — терпимо. Но не так, как в романах.

— Смотри на меня, — приказал он.