Глава 16

Домой я вернулась без сил. Это определенно хороший вечер, но режущий старую рану.
Я рада, что Ваня не стал развивать тему моих кошмаров и задавать тысячу вопросов, а просто повел разговор в иное русло. Мне нравится, что он не давит, а дает время. Не то чтобы это редкость, но и в жизни я встречала подобное отношение нечасто.
Сегодня я, кажется, очень напугала Ваню своим поведением во сне. На самом деле, со мной такое впервые. Поэтому, кое-как сумев переодеться и принять душ, я плюхнулась в кровать, зная, что вряд ли смогу уснуть. То ли из страха, что вновь могу как-то попытаться себе навредить, то ли из-за странной бессонницы.
Я лежала на спине, бегала от одной мысли к другой, тут же забывая предыдущую, когда я вспомнила, что, когда Салима потеряла дедушку, она взяла пару сеансов с психологом прежде, чем улететь в Грецию. Эта милая женщина лет сорока сказала моей подруге написать письмо своему близкому, рассказывая обо всем, что чувствует, и о том, что не успела сказать. Потом написанное можно убрать, выбросить, разорвать или сжечь. Да вообще все, что душе будет угодно. Как легче будет попрощаться с этим этапом, так и поступи. Помню, как в первый день в отпуске Салима пустила свое письмо в море. И, наверное, это не очень-то экологично, но именно так она смогла проститься со своим дедушкой. Он мечтал увидеть внучку счастливой. Вечером следующего дня подруга встретила Сандро. Многие скажут, что, чтобы жить настоящим, нужно забыть прошлое. Я же не согласна с этим утверждением. Прошлое — это то, что сделало нас нами. Забывать его нельзя. Его можно укрыть в сердце, отпустить, но точно не забыть. Салима закрыла в сердце светлую память и лучшие воспоминания о дедушке.
К чему я все это вспомнила. Тогда подруга советовала мне сделать так же — написать свое письмо. Но я не решилась. Собиралась, честно. Но мне было так больно перебирать все кошмары своего прошлого, что так и не решилась. Сейчас же мной двигало что-то давно забытое. Тот энтузиазм, с которым я вела все личные дневники, не боясь красочно описывать свои чувства и выплескивать все эмоции, словно вернулся ко мне.
Лениво поднявшись с кровати, я подошла к шкафу и долго рыскала в нем. И наконец, спустя полчаса, перевернув все с ног на голову, я нашла то, что искала — самый первый дневник. Да, именно из него мне и хотелось взять листы для письма. С него началось мое познание себя. Здесь были описаны мои первые жалкие попытки все держать в ежовых рукавицах и первые разочарования в людях, в частности близких.
Вырвав пару листов, я села за кухонный стол и начала писать. Все, о чем думала. О чем боялась говорить. И то, что я не готова была простить. Время шло, а я писала. На удивление, я была так погружена процессом, что слезы даже не собирались скапливаться в глазах. Иногда я останавливалась, но не надолго — передохнуть от быстрого написания строк и размять руку.
Я словно находилась в трансе, и вырвал меня из него звук будильника. Я поставила его еще вечером, думая, что от усталости все же провалюсь в глубокий сон, но этого не произошло. Придя в комнату и отключив звук, я решила начать собираться ко врачу, а позже и на работу, предварительно убрав со стола полностью исписанные три листа на подоконник. Потом разберусь, что сделаю с ними.
И вроде бы я излила душу бесчувственным кускам бумаги и мне должно было стать легче, я почувствовала опустошенность. Не приятную свободу, а тянущую вниз горечь. И я бы осталась еще на пару дней в отпуске, но ночь показала, что рука, хоть еще и болит, работать может. Поэтому смысла брать лишние отгулы я не видела.
Собрав волосы в высокий хвост, надев свои любимые рваные джинсы и серый свитер, я сделала самый легкий макияж — консилер под глаза (еще одна бессонная ночь явно не пошла мне на пользу), тушь и румяна. Я не похожа на ходячего мертвеца — это уже хорошо.
Кинув последний взгляд на время, я обула серые кроссовки и накинула черную кожанку. Не торопясь закрыв дверь, я вышла на лестничную клетку, где встретилась со своей соседкой.
— Доброе утро, теть Поль! — улыбаясь, поздоровалась я.
— Доброе, Асенька, доброе, — вернула мне улыбку женщина, — а ты куда так рано? Еще же восьми нет.
— Надо забрать справку с поликлиники, — отмахнулась я, натягивая рукав куртки, чтобы она не увидела перевязки.
— Слушай, я ж сказать тебе хотела... — задумалась тетя Полина, — вчера днем мужчина приезжал один, тебя вроде искал. Седой такой, среднего роста и с хмурым взглядом. Хоть убей, не помню его имени...
Я замерла. Искал меня?
— Вы про Сергея говорите, моего отчима? — осторожно спросила я. Соседка знала его — когда-то работала уборщицей на том же месте, где был Сергей. Года два назад, когда маме нужны были какие-то документы для работы, я помогла их достать. Сергей приезжал забирать бумаги и тетя Полина его узнала. Так она и поняла, что я падчерица ее бывшего знакомого с работы.
— Да, да, про Сережу. Он тебя искал. Когда я спросила «зачем?», он ответил, что нужно лично обсудить с тобой тему.
Мне никто не звонил. Значит, это была внезапная прихоть, а не важный разговор. Что ж, они переживут, если я не свяжусь с ними сейчас.
— Спасибо, — спокойно ответила я, и мы распрощались.
Всю дорогу до врача я думала о словах моей соседки. Зачем я ему понадобилась? Всегда все вопросы и мама, и Сергей предпочитали решать по телефону. Что такого важного могло произойти? Впрочем, неважно. Я не хочу видеть этого человека и обойдусь без лишних встреч с моим отчимом.