Глава 15
Когда солнце начинает опускаться ближе к горизонту, мы выходим на улицу. Рядом с рестораном есть отдельная смотровая площадка, красиво украшенная гирляндами-лампочками и огороженная деревянным заборчиком. Она находится на небольшом холме, а внизу Финский залив тихо разбивает свои волны об него. Людей здесь не то чтобы много, но место явно не пустует. Перед тем, как выйти, Ваня заказал нам десерты — я выбрала тирамису, а он какой-то торт. За этот вечер я выпила столько чая, сколько, кажется, не пила за всю жизнь.
Ваня возвращается с двумя пледами в руках, взятых на стойке в ресторане. Я поворачиваюсь, когда он накидывает один из них мне на плечи, смешно кутая. Сам же парень встает слева от меня, делая вид, что смотрит на небо. В общем-то, я то и дело замечаю, как он бросает взгляды в мою сторону. И это вызывает мягкую улыбку на губах.
Небо окрасилось сливовым закатом. Глубокие оттенки синего смешивались с ярко-розовыми и сиреневыми тонами. К горизонту спускались рванные оранжевые полосы, похожие по цвету на апельсиновую взрывающуюся карамель. Все цвета сходились в еще заметной и занимающей треть всего неба полоске насыщенного персикового цвета. Весь небосвод был украшен пушистыми и длинными облаками, смешивающие в себе разбавленный алый и грязно-фиолетовый, почти серо-синий, оттенки. Солнце тянуло свои последние лучики к воде, словно желая зацепиться за нее и остаться на небе еще сколько-то времени.
Вокруг было почти тихо, только отдаленные голоса людей и чей-то смех, и шум подбирающихся ближе волн.
— Такое редко увидишь в Питере, — улыбнулась я, во все глаза глядя вверх.
— За это я и люблю Кронштадт, — тихо ответил Ваня.
Сегодня растущая луна. В самой темной части неба сквозь густые облака пробивается тоненькая дуга, горящая каким-то неземным молочным оттенком. Я практически не вижу звезд, кроме одной, самой яркой — на севере.
Я кутаюсь в теплый плед нежно-лимонного цвета, и Ваня поворачивается ко мне, помогая поправить его.
— Не холодно? Дать второй плед? — хмурится парень. Я бросаю на него скептический взгляд:
— Кажется, тебе самому не помешает накинуть его.
Хотя на нем черная кожаная куртка, под ней надета тонкая белая футболка, в которой Ване явно не будет достаточно комфортно на холодном ветру.
— Я ведь уже говорил, что не особо восприимчив к холоду, — отмахивается он.
— Ты, может быть, и не восприимчив, зато твой организм тебе за халатность «спасибо» не скажет, — теперь хмурюсь я.
— Мы можем поделить один плед на двоих, — невинно улыбается Ваня, но заметив мой взгляд, закатывает глаза:
— Да брось, если мы будем стоять рядом, то быстрее согреемся.
С минуту я сомневаюсь, но сдаюсь:
— Большая часть с твоей стороны!
— Идет, — подмигивает он.
Парень действительно накидывает на себя пледа больше, но это не мешает мне как следует обмотать себя теплой тканью второй раз.
Неожиданно Ваня приобнимает меня одной рукой за плечи, притягивая чуть ближе к своему телу, и я впадаю в ступор. Он сделал это так обыденно, не изменившись в лице...
Без каблуков я чуть выше его плеча. Я не до конца уверена в правильности своего действия, но все же прислоняюсь головой к верхней части его руки. И в тот же миг Ваня обнимает меня крепче.
Мне так хорошо в эту минуту. Будто нет никаких проблем, никаких ночных кошмаров и недосказанности в мире. Есть только уютное местечко рядом с этим парнем под одним пледом и бескрайнее небо. Мне хочется остаться в этом моменте. Как будто лучше уже не будет. Мои глаза сонно слипаются, а на губах появляется дурацкая счастливая улыбка.
Ваня что-то спрашивает меня. Хотя, возможно, мне просто кажется, что спрашивает. Я поднимаю голову и случайно задеваю щеку парня, который только что обратил взгляд в мою сторону. В горле пересыхает, сердце начинает тихо, словно нашептывая что-то, стучать в груди, и я вижу, как кадык Вани дергается. Мы смотрим друг на друга, не сводя глаз. Он смотрит с некой теплотой и трепетом, что у меня в глазах начинает щипать. Приятно щипать. Я хочу запомнить это мгновение. Именно это. Именно сейчас, когда по телу бегут мурашки, а мысли успокаиваются, оставляя лишь тишину в голове. Именно сейчас, когда я чувствую себя живой и живущей в моменте. Именно сейчас, когда я смотрю прямо в глаза и не собираюсь отводить взгляда или смущаться. Все кажется уютным и родным. Когда-то я думала: что я ощущу, стоя рядом с тем, кто будет смотреть на меня с такой нежностью? И, возможно, я просто безнадежный романтик, пытающийся найти свет и тепло в том, в чем их не может быть. Возможно, мой мозг сам дорисовывает сердечки вокруг нас. Но я чувствую, как в моем сердце что-то покалывает и, кажется, это стучиться влюбленность. Я избегала этого чувства долгие годы, думая, что недостаточно полноценна и не смогу отдать другому человеку столько же заботы и любви, сколько желаю получить. Думала, я буду страдать, если почувствую нечто подобное. Но в это мгновение я ощущаю, как замирает мое сердце и как я перестаю что-либо контролировать в своей голове.
Не знаю, сколько мы так стоим. Секунду или минуту. А может, и целую вечность. Я стараюсь запомнить каждую черточку на лице Вани. Замечаю мелкие шрамики и небольшой рубец на левой скуле, находящийся точно наискосок от уголка глаза. Я вновь вижу в нем что-то смутно-знакомое. И вновь не могу понять, что именно. Но этого от меня сейчас и не требуется.
Ваня проводит костяшками по моей щеке, и уголок его рта дергается в улыбке. Я быстро облизываю застывшие губы, которыми никак не могу ни пошевелить, ни выразить эмоцию, кроме наивного счастья. Он приближает лицо к моему, и я тянусь ему навстречу. Мы касаемся носами друг друга. Я смотрю на него с полуприкрытыми веками. Я не вижу его глаз. Зато чувствую его дыхание на своем лице, чувствую, как его руки обхватывают мою талию.
Еще секунду мы стоим так. А потом я встаю на носочки, кладя правую руку ему на грудь. Ваня аккуратно обхватывает ладонью мою шею, я же тяну его к себе. И он целует меня. Сначала просто накрывая мои губы своими. Потом чуть играя с ними, облизнув мою нижнюю губу. Мы оба улыбаемся, заглядываем друг другу в глаза и тут же возобновляем наш поцелуй.
В этот раз он не настолько невинный. Ваня проникает в мой рот своим языком, и я тихо выдыхаю. Целовать его чертовски приятно. Кто бы что ни говорил, каждый человек имеет свой вкус. Независимо от того, что он ел. Вкус Вани напоминает мне первый снег. Да-да, именно первый снег! Когда идешь домой, с неба срываются снежинки и ты ловишь их ртом, высовывая язык. А еще я чувствую почти незаметный пряный вкус имбиря. Не горький или острый. Его едва ли можно почувствовать. Но он заставляет порхать бабочек у меня в животе.
На смотровую приходят люди, где-то городе загораются фонари, а мы продолжаем целоваться. Глубоко, чувственно. Будто делаем это не впервые. Будто знакомы вечность, а не полторы недели. Я никогда не целовалась на первом свидании, но сейчас все кажется таким правильным, что мне не хочется даже думать об этом. Хотя, наверное, это наше второе свидание. Первое было прогулкой в Александровском парке. Впрочем, сейчас это не имеет никакого значения.
Мы отстраняемся, когда перестает хватать воздуха. Губы приятно покалывает, а голова, кажется, кружится от переизбытка эмоций. Ваня смотрит на меня затуманенным взглядом. Его губы распухли от поцелуя. И мои, скорее всего, тоже. Плед, которым мы укрывались вдвоем, упал на землю.
К нам подошел мальчик лет шестнадцати, смущенно улыбаясь:
— Прошу прощения, что отвлекаю вас. Я стоял тут, фотографировал закат и случайно заметил вашу пару в кадре. Вы так гармонично смотрелись на всем этом фоне, что я не смог не сфотографировать вас, — он протянул пару фотографий, на которых были изображены мы с Ваней. Целующиеся и всецело поглощенные моментом. Я удивленно посмотрела на Ваню и не смогла сдержать улыбки, когда увидела, что он, как и я, немного растерян. — Возьмите. Мне не нужны деньги. Единственное, могу ли я вас попросить немного попозировать? — по розовым щекам парня было понятно, что ему неловко об этом просить. — Я Рома, начинающий фотограф и мне нужны работы для личного дела. Мне досталась тема «романтика ранней осени» и, кажется, вы идеально подходите под нее.
Я посмотрела на Ваню. Он посмотрел на меня. И мы согласились.
Минут десять мы выполняли поручения парня, который, перестав смущаться, полностью погрузился в работу. Сначала мы просто смотрели друг на друга, потом Рома сказал Ване встать за меня и обнять за талию. Было в этом вечере что-то абсурдное, но очень веселое. Когда Ваня обхватил меня руками, сердце забилось чаще. Было бесконечно приятно ощущать его рядом. Затем мы вновь целовались. Уже не так откровенно, конечно. Хотя в какой-то момент я настолько забылась, что Рома не выдержал и бросил на нас недовольный взгляд:
— Да ладно, ребят, я же не эротическую обложку на фильм делаю! Посдержаннее!
Я рассмеялась, а Ваня ухмыльнулся и, подмигнув мне, продолжил делать так, как просил парень.
Закончив незапланированную съемку, Рома показал нам получившиеся фотографии, листая их на экране фотоаппарата. Он сказал, что обработает их и вышлет на согласование. И, пока мы обменивались с парнем контактами, Ваня достал бумажник и протянул моему визани две крупные купюры.
— Да нет, что вы, не нужно, — смутился парень.
— Давай-давай, любой труд должен быть оплачен, — улыбнулся Ваня.
Рома еще раз покачал головой, а Ваня, закатив глаза, молча сунул ему в карман джинс деньги. Парень поблагодарил нас еще раз и куда-то убежал. Я же повернулась к Ване и кивнула на три фотографии в его руках:
— Покажи, — улыбаясь, прошептала я.
Он улыбнулся и протянул мне три лакированных квадратика. Эти фото были не обработаны, но все же казались прекрасными. Две были почти одинаковые — на обоих мы целовались, растворяясь в моменте, просто с разных ракурсов — сбоку и прямо. А на третьей мы улыбались, глядя друг другу в глаза.
— Как мы не заметили вспышки? — удивилась я, разглядывая нас, запечатленных на бумаге.
Ваня смущенно улыбнулся, пожав плечами. Я заметила краем глаза это и, когда подняла глаза, не услышав ответа, усмехнулась.
— Ты смущаешься! Боже, ты не только умеешь заставлять тушеваться, но и сам обладаешь этим навыком! — я весело рассмеялась, не ожидая такой реакции. А Ваня наклонился, чмокнув меня в щеку. Теперь пришла моя очередь краснеть от смущения.
— Как поделим? — тихо спросила я.
— Чур мне две! — протараторил парень и выхватил у меня из рук два фото — с поцелуем ту, где мы просто глазели друг на друга, как влюбленные, впервые поцеловавшиеся подростки.
— Эй! — возмутилась я, повернувшись, чтобы выхватить последний снимок.
— У тебя все равно больше общих фотографий, — бросил Ваня, разглядывая наши изображения, подняв их вверх, чтобы я не достала.
— Хорошо, а если я пришлю тебе фотки с прошлой встречи? — решив идти на компромисс, спросила я елейным голосом.
Он опустил голову в мою сторону, внимательно рассматривая.
— Что-нибудь еще предложишь? — сощурился парень, а я хмыкнула от его наглости (в шутку, конечно же).
— Что ты хочешь? — поинтересовалась я, и Ваня тут же ухмыльнулся. Уже что-то задумал!
— Свидание или поцелуй?
— Ты ведь в курсе, что я согласилась на еще одно свидание за рецепт булочек? — напомнила я, подняв бровь.
— Тогда поцелуй? — весело улыбнулся он.
Я закатила глаза, делая вид, что вовсе не рада такому выбору. Привстав на носочки, я обняла его за шею и, потянув на себя поцеловала. Не так горячо, скорее дразняще. Но Ваня не оценил такого хода и, обхватив меня чуть выше талии, наклонил назад, углубляя поцелуй. Еще один раз и я точно сойду с ума от такой близости, его вкуса и запаха. Я прижалась к нему сильнее, будто боялась, что он отпустит меня, и я упаду. Но все, что сделал Ваня — чуть отстранился, все еще придерживая меня, и, заглянув в глаза, самодовольно прошептал:
— Ответ неверный.
— Ты настолько уверен в себе? — пытаясь не запинаться из-за сбившегося дыхания, максимально серьезно произнесла я.
— Я настолько уверен в том, что тебе слишком понравилось, чтобы не повторить это вновь, — пожал он плечами, ставя меня ровно. И, черт, он был абсолютно прав! А еще мне бы очень хотелось, чтобы повторить хотелось не только мне.
«Девочка, он тебя зовет второй раз на свидание, а ты еще сомневаешься, что желание не взаимно?» — спрашивал голос внутри, но мне было все равно на него. Я хотела услышать это от Вани. Но не стала спрашивать.
Мы вернулись в ресторан, где он парень оплатил счет, перед этим уточнив, не хочу ли я чего-то еще. И вот, спустя, наверное, минут пятнадцать, мы ехали обратно, в Питер и по домам.
Солнце к тому моменту село полностью, оставив тончайшую полоску у самого горизонта глубокого рыжего цвета, которая уже тоже растворялась в ночном иссиня-черном небе. Проезжая по мосту через залив, я загляделась на фонари, освещающие лишь дорогу, оставляя воду и пляж в непроглядной тьме. Люди едут по трассе, идут по тротуарам, и ни один человек не спускается к воде. Почему? И здесь вопрос не столько про конкретно эту ситуацию, сколько про метафорическое представление о всем нашем жизненном пути. Возможно, немного глупое, но требующее ответа.
Жизнь порой жестока и несправедлива. Со временем, когда мы вырастаем, нам становиться легче свыкнуться с общепринятыми нормами, чем рисковать. Все мы заложники одной прямой дороги, которую вечно освещают фонари. Нам навязали, что там, в темноте, кроется что-то таинственное и опасное. Оно не принесет счастья. Только разруху и горе. Всем страшно свернуть и протоптать свой личный путь. Мы роптаем на жизнь, на Бога и на Высшие Силы, потому что не можем принять собственного страха и бессилия. Сергей, мой отчим, часто сравнивал людей, идущих вслед за другими, с баранами из стада. Возможно, в чем-то он был прав. Но я всегда представляла картину иначе: за стадом шел волк. Любой выбившийся баран стал бы жертвой серого зверя. Они идут туда, где светит свет и есть какое-то укрытие. Мы, люди, жалкие создания, ищущие вечного одобрения со стороны, даже если говорим что-то о силе и независимости. Мы боимся начать что-то новое потому, что это может показаться странным в глазах других. Мы боимся показать себя, потому что «выскочек не любят». Наш волк — смерть. Люди — существа компанейские, не терпящие одиночества, как бы кто это ни отрицал. Мы страшимся, что свернув с «верного» пути, окажемся одни. Никто не увидит наших заслуг, никто не оценит наших мыслей. Не потому, что не хотят, нет. Потому что пойдут другой дорогой. Люди так часто говорят, что жизнь коротка и нужно прожить ее, ни о чем не задумываясь, хотя сами становятся заложниками непрекращающегося повторяться круга событий. Дом — работа; работа — дом. Иногда скучные дни разбавляются отпусками или приятными случайностями. Но, по факту, мы играем в игру с одним и тем же сюжетом. Ничего не меняется, но мы переходим на новый уровень. Вот и ответ. Людям гораздо легче принять «устоявшуюся истину», чем набить больше шишек и заполучить свой личный секрет счастья.