Виновен

Я всегда прихожу в кабинет раньше клиентов.
Не из-за дисциплины — из-за необходимости убедиться, что пространство всё ещё принадлежит мне.

Вечером кабинет ведёт себя иначе. Днём он нейтрален: светлый, почти безликий, удобный для чужих историй. К вечеру в нём накапливается усталость — не моя, а принесённая другими.

Я открыл окно, впуская холодный воздух и шум улицы. Машины проезжали редко, мокрый асфальт отражал свет фонарей. Всё было на своих местах: два кресла, стол, лампа, блокнот.

Я проверил блокнот. Чистые страницы. Это было важно.

Когда он вошёл, я сразу отметил несоответствие.
Люди, направленные по предписанию следствия, почти всегда напряжены: оглядываются, ищут подтверждения своим страхам, садятся неуверенно. Он же вошёл спокойно, будто знал, куда идёт. Закрыл за собой дверь и сел в кресло напротив — не дожидаясь приглашения.

Контроль, — отметил я.
Или привычка быть по эту сторону.

Мы несколько секунд молчали. Я позволил паузе растянуться — иногда в ней слышно больше, чем в словах. Он выдержал её без труда.

— Назовите своё имя, — сказал я.

Он посмотрел на меня внимательно, как будто проверял, насколько этот вопрос обязателен.

— Мне сказали, что имя не принципиально.

— Не принципиально, — согласился я. — Но желательно.

Уголки его губ дрогнули. Это была не улыбка — скорее реакция на знакомый сценарий.

— Тогда пусть будет Илья.

Псевдоним.
Люди выбирают псевдонимы, когда хотят сохранить возможность отступить.

Я записал.

— Вы понимаете, зачем вы здесь? — спросил я.

— Чтобы я вспомнил то, чего не помню, — ответил он без паузы. — Или чтобы вы убедились, что я не хочу вспоминать.

Формулировка была слишком точной. Такие слова редко рождаются спонтанно.

— Что именно вы не помните? — уточнил я.

Он откинулся в кресле и впервые отвёл взгляд — не от меня, а в сторону стены.

— Конец, — сказал он. — Всегда выпадает конец.

— Конец чего?

— Ночи. Разговора. Последовательности.
Он помолчал и добавил: — Конец, после которого уже поздно.

Я почувствовал знакомое напряжение в груди. Не страх — профессиональный интерес. Самый опасный из возможных.

— Что вы помните до этого? — спросил я.

— Шум, — ответил он. — Она говорила. Я либо не слушал, либо слушал слишком внимательно. Потом — тишина.

Я поднял глаза от блокнота.

— Тишина?

— Не пустота, — уточнил он. — Именно тишина. Как будто звук выключили. Ты знаешь, что он должен быть... но его нет.

Я знал.
И это знание мне не понравилось.

— Следствие считает, что вы были последним, кто видел её живой, — сказал я.