Глава 2

С утра, едва я открыл глаза, кормилица уже подхватила меня: умыла лицо, прополоскала рот, вымыла руки. На голове аккуратно скрутила два крошечных пучка, надела на меня розовое платьице и такую же юбочку. На ножки — мягкие туфельки с заячьими ушками, а на шею — тёплое на ощупь золотое ожерелье с узором на счастье.

Целая процессия — кормилица, парочка юных служанок и я во главе — отправилась выполнять утренний ритуал приветствия.

По привычке они всё время норовили носить меня на руках, но я упирался: хотел идти сам — медленно, на своих коротких ножках.

В итоге вся свита чинно плелась сзади. Со стороны, наверное, выглядело забавно: маленькая важная особа и хвост взрослых за ней. Вот что значит — иметь положение: иначе пришлось бы семенить за ними самому или позволять таскать себя туда-сюда, как куклу.

Хоть я и родился девочкой, отец у меня — единственный законный сын в поколении. А я — его прямая дочь. Пусть мне всего три года, но никто не смел обращаться со мной иначе, как с почтением.

Три года — возраст удивительно податливый. Характер ещё не устоялся, слов в запасе немного, понимание мира — самое поверхностное. Круг общения ограничен. Поэтому собрать сведения о прежней хозяйке тела оказалось делом простым. Особенно потому, что её мать — главная жена. Старшие сыновья уже выросли и жили отдельно, так что младшую дочь она держала при себе целыми днями. Управляя всем домом, мать была окружена людьми, и я, находясь рядом, быстро впитал каждую деталь уклада семьи.

Сначала я пошёл к бабушке с утренним поклоном. Она усадила меня на колени и напоила из мисочки белой жижей — молоком. Я его терпеть не могу, но, вздохнув, проглотил: ради роста можно и потерпеть. Потом одна из служанок заботливо покормила меня завтраком.

После прощания с бабушкой отправился к матери. Она как раз выслушивала доклад о домашних делах, но, завидев меня, подхватила на руки и усадила рядом на тёплый деревянный кан* и велела Цуйпин научить меня плести узлы. Для меня это было скорее игрой, и я с радостью принялся за дело.

*Кан (炕) — традиционная китайская лежанка с подогревом.

Никаких дедлайнов, никакой скрытой конкуренции, бесконечной беготни и притворных улыбок перед начальством и клиентами... К такой беззаботной и роскошной жизни я привык удивительно быстро.

Когда с делами было покончено, мать велела подать сладости и фрукты — именно те, что обожала прежняя хозяйка тела — и я, признаться, тоже не возражал.

Поднеся кусочек к моим губам, она ласково спросила: