Глава 3

Вскоре после четвёртого дня рождения мать решила: пора учить меня грамоте. Кисть в моих руках была тяжела, пальцы дрожали, тушь капала на одежду, и я всякий раз становился похож на птенца, свалившегося в чернильницу. Бабушка с матерью хохотали до слёз, а я упорно выводил кривые палочки.

К пяти годам я уже справно писал иероглифы и получил главное сокровище — доступ к книгам. Почерк стал аккуратнее, а я счастливее.

В шесть лет к этому добавились уроки го и живописи тушью.

В семь, когда у меня выпали передние зубы, я, щербатый и с шепелявой речью, начал постигать домашние дела под руководством матери.

В восемь пришла очередь женских рукоделий.

В девять — игра на цине.

В десять начались уроки кулинарии и всевозможные правила, принятые в большой семье.

Так началась моя учёба на "образцовую барышню благородных кровей". В детстве я тоже пошёл в школу в семь, но то, что мы учили тогда, и то, чему учат меня здесь, — небо и земля. Музыка, го, каллиграфия, живопись, рукоделие, управление хозяйством, кухня, правила приличия... Маленькой девочке вроде меня приходилось несладко.

Сёстры учились куда меньше, но я была дочерью главной жены, и всем было ясно: меня готовят к выгодному браку. Семья не жалела на это ни времени, ни сил.

Я не видел в этом проблемы — просто профессиональная подготовка перед выходом "на работу". Развитие вкуса, характера, эстетики — почему бы не считать это развлечением?

После бессонных ночей перед экзаменами, зубрёжки TOEFL и GRE, первых тяжёлых лет работы с выговорами, подставами и вечной борьбой за повышение, после шторма, когда меня едва не смыло промышленным шпионажем, и всего груза ответственности за семью... нынешние заботы казались сущей ерундой.

Здесь у меня было время читать, выгуливать птичку, кормить рыб, собирать цветы и дарить их бабушке с матерью. Никаких тревог. Да, в большом доме хватает пересудов и мелких склок, но всё это настолько незначительно, что я даже не обращал внимания, проживая каждый день в радости.

Сбалансированное питание, отменный аппетит и прогулки утром, днём и вечером сделали моё тело крепким, не то что у сестёр — таких хрупких, будто ветер сдует. Я никогда не болел и, к счастью, не знал вкуса противных горьких отваров. На ладонях появились тонкие мозоли от циня и кисти, запястья окрепли от растирания туши и долгих упражнений.