Глава 37. Старший дядюшка..
После ужасов в портовом городе Сянь прошло несколько дней. Се Лянь и Хуа Чэн вернулись в убежище, и жизнь их стала почти монотонной. Се Лянь был погружен в работу с документами, стараясь заглушить боль от воспоминаний, а Хуа Чэн был необычайно тих, постоянно находясь рядом с ним. Между ними сохранялась странная, тяжелая близость, пропитанная невысказанными словами и пережитым шоком.
Хуа Чэн знал, что Се Ляню нужен перерыв.
— Гэгэ, — сказал Хуа Чэн, прерывая его работу. — Ты не ел ничего, кроме супа, несколько дней. И ты не выходил из этих четырех стен. Пошли. Мы пообедаем снаружи.
Се Лянь, уставший от собственной вины и бессонницы, согласился. Хуа Чэн не принял бы отказа.
— Хорошо, Сань Лан.
Хуа Чэн привез его в роскошный ресторан под названием "Серебряная Бабочка". Это было место, которое очевидно принадлежало его сети: атмосфера была изысканной и тихой, но каждый сотрудник, от швейцара до официанта, стоял навытяжку, демонстрируя Хуа Чэну крайнюю степень уважения и страха. Се Лянь чувствовал себя неловко под этими пристальными, почтительными взглядами.
Их проводили в отдельную, самую дорогую и уединенную кабину. Стол был накрыт для них двоих.
Когда они сели, метрдотель (крупный, заискивающий мужчина в безупречном костюме) подошел, чтобы принять заказ.
— Что желает господин? — обратился метрдотель к Хуа Чэну, говоря чуть дрожащим голосом.
Хуа Чэн даже не взглянул на него. Он обратился только к Се Ляню, его голос был теплым и заботливым, как будто в мире больше никого не существовало.
— Гэгэ, ты должен съесть что-нибудь питательное. Может быть, фирменную жареную рыбу? Она очень вкусная.
Се Лянь, смущенный вниманием, но тронутый заботой, кивнул.
— Да, Сань Лан. Пожалуй, это будет хорошо.
Хуа Чэн улыбнулся и повернулся к метрдотелю, который все это время стоял, склонившись в поклоне.
— Принесите двойную порцию фирменной жареной рыбы и... — Хуа Чэн указал на Се Ляня. — Принесите лучшее фруктовое вино, но самое легкое. Мой Гэгэ должен восстановиться.
Метрдотель, услышав обращение "Гэгэ" — термин, который он воспринял как знак крайнего уважения к возрасту и статусу в официальной иерархии Хуа Чэна, — решил, что понял все правильно. Он хотел показать свою осведомленность и почтение, верно истолковав иерархию внутри криминальной сети.
Он выпрямился, обращаясь к Се Ляню с преувеличенной, дрожащей почтительностью.
— Как прикажете, господин Хуа. Мы немедленно подадим вино старшему дядюшке.