Глава 38. Думы в разлуке.
Тишина в убежище была глубокой, нарушаемой лишь шорохом чернил и редкими вздохами Се Ляня. После пережитой трагедии и бегства из портового города, Хуа Чэн превратил эту комнату в своего рода убежище. Он установил низкий столик для каллиграфии, зная, что это занятие всегда приносило Се Ляню покой. Солнечный свет падал сквозь тонкие занавески, рисуя на полу мягкие, золотистые полосы.
Се Лянь, наконец, почувствовал себя достаточно расслабленным, чтобы задать вопрос, который давно не давал ему покоя. Он перестал пытаться сосредоточиться на спасенных документах и посмотрел на Хуа Чэна, который сидел рядом, готовый слушать.
- Сань Лан, - начал Се Лянь, глядя на кисти, лежащие на столе. - Когда мы были в Тысяче Огней, я видел на стене... очень некрасивый почерк. Это был один и тот же иероглиф, написанный много раз, и он был... до того неумелый, что сильно выделялся.
Хуа Чэн, который был занят тем, что наблюдал за Се Лянем, спокойно ответил, не пытаясь скрыть:
- Это писал я.
Се Лянь вздохнул, не в силах скрыть своего удивления. Иероглифы были столь корявыми, словно их выцарапал ребенок, впервые взявший в руки палочку, и это совершенно не вязалось с образом Короля Преступного Мира, чьи приказы были законом.
- Это правда. Придётся просить Гэгэ о наставлениях, - Хуа Чэн смотрел на него с легкой, почти детской обидой.
Се Лянь улыбнулся, и эта улыбка была самой искренней за последние дни.
- Вначале напиши что-нибудь, а я погляжу.
Хуа Чэн, повинуясь, старательно вывел пару строк. Его рука, привычная к мечу, к контролю над огромными финансовыми потоками и к бесшумным убийствам, была совершенно неспособна к изящной работе кистью. Се Лянь недолго понаблюдал за его мучениями, но потом всё же не выдержал.
- ...Постой, постой. Тебе... всё же лучше перестать.
Не стоило оскорблять прекрасные каллиграфические инструменты такой натужной работой.
Хуа Чэн коротко ответил «О» и в самом деле остановился, убрав кисть.
Се Лянь покачал головой.
- Сань Лан, ты... только не говори никому, что это я учил тебя письму.
- Гэгэ, я правда приложил все усилия.
Кажется, в его голосе даже прозвучала обида. Всемогущий, неприкасаемый Король Преступного Мира, при одном упоминании о имени которого три города содрогаются от ужаса! А теперь он стоял перед Се Лянем как молодой ученик и слушал критические замечания. Вновь объяснив несколько основных моментов: как правильно держать кисть, куда направлять силу, Се Лянь, как и в прошлый раз, обхватил его большую, сильную руку своей ладонью и сказал: