Глава 42. Погоня за беглецом.
Неловкость после пробуждения была тяжелой, но недолгой. Не успели они позавтракать (Хуа Чэн, конечно, приготовил им обоим), как в дверь постучали. Это был тот самый младший помощник, который пережил вчерашний ужас, и теперь он стоял, дрожа, чтобы доложить, что Ци Жун, к сожалению, действительно сбежал.
Хуа Чэн, бледный после вина и ночи, принял новость с ледяным равнодушием. Он не стал ругать помощника, но его взгляд был достаточно суров, чтобы тот навсегда запомнил правило стука.
— Идем, Гэгэ, — сказал Хуа Чэн. — Прогуляемся.
Они быстро двинулись на поиски. Хуа Чэн был необычно тих, его движения были точны, но неторопливы, словно он вовсе не горел желанием поймать беглеца.
Ци Жун не отличался умом или скрытностью. Его след вел в старый, заброшенный район города, полный гниющих складов и темных переулков, где всегда можно было найти бродяг и забытых детей.
— Он любит устраивать представления, — пробормотал Хуа Чэн, следуя по грязному, размытому следу. — Он не будет прятаться. Он хочет, чтобы его нашли.
Они нашли его на полуразрушенной площади, освещенной лишь тусклым светом фонаря. Ци Жун стоял посреди мусора и битого стекла. И он был не один.
В его руках, прижатый к грязной, пахнущей одежде, был маленький мальчик. Ребенок, наверное, из местных беспризорников, был весь в грязи, а его глаза были широко раскрыты от чистого, животного страха. Он не плакал, просто дрожал.
— А вот и вы! — пронзительно крикнул Ци Жун, увидев их. Он выглядел дико, его глаза горели манией. — Вы думали, я буду сидеть, пока ваш Король Преступного Мира будет... *развлекаться* со своим дружком?
Он демонстративно сжал шею ребенка.
— Я голоден! Ужасно голоден! И, как вы помните, я всегда любил экзотические блюда!
Се Лянь остановился как вкопанный. Его кровь мгновенно заледенела. Он знал, что в его словах была доля правды. Ци Жун был психопатом, который мог совершить абсолютно любую мерзость ради своего извращенного веселья или просто из чистого голода.
— Ци Жун, отпусти его, — потребовал Се Лянь, делая шаг вперед. Его руки были подняты в примирительном жесте. — Мы не причиним тебе вреда. Просто отпусти ребенка, и мы поговорим.
— Поговорим? — Ци Жун рассмеялся, и это был отвратительный, дребезжащий смех. — Нет, дурак! Никаких разговоров! Я отпущу его, только если вы оба повернетесь и уйдете! Иначе... — он прижал рот к уху ребенка, и его голос стал зловеще тихим, — я его съем. Прямо сейчас. Сырым. Я же говорил, я ужасно голоден!