Глава 41. Несдержаная страсть... (18+)
Вечер опустился на убежище, принося с собой тихий, но нарастающий дискомфорт. Хуа Чэн был раздражен. Провал с удержанием Ци Жуна, который, несмотря на заключение, продолжал вести себя как абсолютная мерзость, вызывал в нем глухое, беспомощное бешенство. Он не мог допустить, чтобы кто-то настолько низкий влиял на его Гэгэ, вызывая у него стыд.
Се Лянь нашел его в огромном, роскошном кабинете. Массивный стол из темного дерева, полированный до зеркального блеска, занимал центр комнаты. Рядом с аккуратными стопками документов и серебряными безделушками стояли уже три пустые, богато украшенные бутылки из-под крепкого фруктового вина. Не чай, а этот терпкий, обжигающий напиток Хуа Чэн выбрал, чтобы справиться с раздражением.
- Сань Лан, тебе пора остановиться, - мягко сказал Се Лянь, убирая посуду. - Ты слишком много выпил.
Хуа Чэн поднял на него мутный, но все еще проницательный взгляд. Его лицо было слегка раскрасневшимся.
- Всего три. Это не много, Гэгэ, - его голос был глухим, бархатным, но в нем слышалась непривычная тяжесть, словно на него давила собственная ярость.
- Три бутылки - это много, - покачал головой Се Лянь. Он понял, что отвлекать его нужно не разговорами, а действием. - Почему бы нам не заняться каллиграфией здесь? У тебя такой большой и красивый стол. Это поможет тебе расслабиться.
Хуа Чэн усмехнулся. В его глазах вспыхнуло что-то, напоминающее огонь, но он не спорил.
- Как пожелает Гэгэ.
Се Лянь быстро принес кисти, бумагу и чернильницу. Он расчистил часть стола, который использовался Хуа Чэном для совещаний, и приготовился к уроку. Хуа Чэн сидел рядом, его дыхание было горячим и прерывистым.
Се Лянь вывел первый иероглиф - "мир" - и собирался показать, как правильно держать кисть, но Хуа Чэн нетерпеливо схватил его за запястье.
- Не так. Я хочу по-другому.
В следующее мгновение нетерпение Хуа Чэна вырвалось наружу. Пьяная, накопленная страсть, которую он сдерживал месяцами, хлынула через край. Он оттолкнул каллиграфические принадлежности в сторону и, не говоря ни слова, резко повалил Се Ляня на стол.
Стол для каллиграфии оказался твердым и холодным под спиной Се Ляня. Опрокинутая чернильница медленно заливала черными разводами белую бумагу, создавая хаос, который идеально отражал их ситуацию.